Игорь Бунич – Кейс президента: Историческая хроника (страница 22)

У Янаева так дрожали руки, как будто он давал пресс-конференцию накануне смертной казни. Бакланов и Тизяков также выглядели удрученными. Расплывался в улыбке только один Стародубцев, имея на общем фоне весьма дурацкий вид. Открывший пресс-конференцию Янаев говорил сбивчиво, да и никто его толком не слушал, предоставив это магнитофонам. Когда и. о. президента закончил, посыпались вопросы, где Горбачев и что с ним? Янаев, то снимая, то одевая свои дымчатые очки, участливым голосом стал объяснять, что Михаил Сергеевич Горбачев находится на отдыхе в Крыму. За эти годы он очень устал, и требуется какое-то время, чтобы он поправил здоровье. «Полагаю, — пообещал Янаев, — в свое время медицинское заключение о состоянии здоровья Михаила Сергеевича Горбачева будет опубликовано». «Почему, полагаю?» — посыпались вопросы. «А как ваше здоровье?» — спросил итальянский корреспондент. Все затихли, ожидая стереотипного янаевского ответа: «Жена не жалуется», но вице-президент ответил иначе: «Вот, посмотрите, двое суток не спамши». Но выглядел Янаев неважно. На вопрос, почему нет Язова и Крючкова, ответил уклончиво. В прямой эфир пресс-конференцию не пустили. Телевидение Кравченко по всем программам передавало классическую музыку, прерывая ее только для оглашения постановлений ГКЧП. Крючков, как мы знаем, не появился на пресс-конференции, поскольку был занят подготовкой к введению в Москве чрезвычайного положения, которое бы облегчило работу его людям по наведению в столице революционного порядка. Но Язов отсутствовал по совсем другой причине.

В шесть часов утра Язов собрал на совещание главкомов видов вооруженных сил. Поднятые в половине пятого главкомы выглядели сумрачно, а по мере того, как говорил министр обороны, становились все мрачнее. Маршал был краток. Он сообщил, что президент Горбачев болен и Янаев выполняет его обязанности. Что нужны чрезвычайные меры по наведению порядка. Главком ВМФ адмирал флота Чернавин спросил, что случилось с Горбачевым. Язов ответил, что что-то серьезное, но он сам толком ничего не знает — медицинское заключение будет позднее. Главком ВВС генерал-полковник Шапошников и главком ракетных войск стратегического назначения генерал армии Максимов выразили Язову недоумение по поводу танков на улицах. Танки на улицах, пояснил министр, нужны для обеспечения порядка. Есть данные, что в Москве готовились крупные вооруженные провокации. Радости по поводу случившегося не скрывал только главком войск ПВО генерал армии Третьяк. ПВО имело личные счеты с Горбачевым, когда после полета Руста этот вид Вооруженных Сил был публично опозорен на всю страну. В штабе ПВО искренне считали, что весь полет Руста является провокацией президента для расправы с руководством армии, а секретное расследование, проведенное по приказу Третьяка, только подтвердило эти подозрения.

Вернувшись к себе, главком ВМФ Чернавин и его заместитель адмирал флота Капитанец отдали приказ командующему Балтийским флотом адмиралу Иванову блокировать порты Прибалтийских республик. Так было приказано Язовым. Затем Чернавин снял трубку и позвонил в Севастополь командующему Черноморским флотом адмиралу Хронопуло. «Что у тебя там случилось с Горбачевым, Хронопуло?» — поинтересовался Чернавин. Командующий флотом доложил, что с Форосом почему-то нет связи. Командир Балаклавской бригады сторожевых кораблей капитан І-го ранга Алферьев доложил ему, что связь пропала вечером 18 августа. Отключилось электропитание, прекратила работу аппаратура обнаружения. Но поскольку эти вопросы в компетенции органов, он не вмешивался. В Крыму находятся генерал Мальцев из ПВО и генерал Денисов из генштаба. Они устанавливают новый режим подъезда, подлета и подплыва к даче президента. Он связался с ними и получил информацию, что президент тяжело болен. У него инсульт в очень тяжелой форме. Однако со сторожевых катеров видели Горбачева на пляже с семьей. Он купался, в море. Так что непонятно, что происходит.

В Варне стоит американский ракетный крейсер «Белкнэп», пришедший туда 17 августа. С него потоком идет какая-то информация через канал спутниковой связи. Вся электроника американца включена на боевой режим. Чернавин повесил трубку и сказал Капитанцу: «Что-то не нравится мне вся эта история, Иван Матвеевич». Посовещавшись, приняли решение: флоту никакие приказы ГКЧП не выполнять без санкции главкома. Кораблям оставаться на базах по дислокации. Блокаду Прибалтийских портов отменить. Морякам и частям, подчиненным флоту, ни в каких действиях не участвовать. Кораблям, находящимся в открытом море, продолжать выполнение задач. Флот объявил нейтралитет. Адмирал флота Чернавин — в прошлом командир атомной подводной лодки, облучившийся и страдавший от приступов лучевой болезни, сделал все, что мог…

Главком ВВС генерал-полковник Шапошников, вернувшись в свой штаб, немедленно дал команду не поднимать в воздух ни одного самолета без его приказа. Самолетам стратегической авиации, находящимся на круглосуточном боевом дежурстве, продолжать выполнение задачи. Карьера Шапошникова была стремительной. В прошлом отчаянный летчик-истребитель, он в 37 лет был уже генералом, а в 1990 году сменил на посту главкома ВВС престарелого маршала Ефимова. Военно-Воздушные Силы страны имели собственные традиции. В частях почти не было дедовщины. Поддерживалась строгая, но разумная дисциплина, которая сама образуется в коллективах, где от действий каждого зависит жизнь всех.

Возвращаясь от министра Шапошников был потрясен количеством танков и солдат на улицах. Казалось, что столица была оккупирована не своими войсками, а каким-то неведомым противником. Остановив машину у одной колонны, главком ВВС приказал порученцу найти командира и привести к нему. Через несколько минут порученец вернулся в сопровождении молодого капитана в лихо сдвинутом на затылок танковом шлеме. Увидев генерал-полковника, капитан отрапортовал, что является заместителем командира танкового батальона какого-то полка Кантемировской гвардейской дивизии. На вопрос, кто приказал им войти в город, капитан ответил, что не знает. Командир батальона поехал разыскивать штаб полка и пропал. Что происходит в стране, он тоже не знает. Говорят, умер президент и американцы могут сбросить десант на Москву. Шапошников понимал, что происходит что-то невиданное еще в истории страны, когда рушатся все стереотипы выработанных годами правил поведения и ориентиров. Из задумчивости главкома вывел резкий телефонный звонок. Шапошников взял трубку и услышал взволнованный голос своего заместителя, командующего стратегической авиацией дальнего действия генерал-полковника Петра Дейнекена. «Евгений Иванович! Товарищ командующий! — захлебываясь от волнения, почти кричал всегда спокойный почти до флегмы генерал, — у нас пропал сигнал с «первого!» «Что?!» — считая, что он что-то не понял, в ужасе переспросил главком ВВС. «Пропал сигнал с «первого», — подтвердил командующий АДД, — его нет уже несколько минут!» «Первым» на сленге высшего военного руководства назывался «КЕЙС» президента. Специальные, круглосуточные, особо секретные посты постоянно следили за связью стратегических систем с «КЕЙСОМ». «Петр, ты меня слышишь? — мгновенно среагировал главком, — немедленно всех, у кого на борту «дыни» — на посадку. Освободи все полосы. Все КДП на аварийный режим! Отключить все РЛС дальнего наведения!» Ни одного из перечисленных приказов Шапошников не имел права отдавать самостоятельно.

Вся ситуация стала ему совершенно ясной. Президент свергнут, а возможно и убит. Власть в руках авантюристов, безответственных настолько, что в погоне за своими политическими выгодами, они не постеснялись поставить и свою страну, и весь мир на грань ядерной катастрофы. Обливаясь холодным потом, Шапошников схватился за трубку прямой связи с Язовым. Линия была занята. В этот момент зазвонил другой телефон, и Шапошников услышал в трубке густой бас генерала армии Максимова — командующего ракетными частями стратегического назначения. «Шапошников, — спокойно сказал Максимов, — у меня пропал сигнал с «первого» и у тебя, наверное, тоже. Я уже доложил Язову. Тот растерян и ничего не может сказать толком. Я убираю мобильные ракеты с позиций и разъединяю цепи на шахты. Звоню тебе вот по какому вопросу. Что происходит, Евгений Иванович? Позвони Язову, ты его лучше знаешь. Вразуми его, что его втравили в очень пакостное дело. Мы же ядерная держава!»

Вместо Язова, линия которого была по-прежнему занята, Шапошников позвонил Янаеву. В таких ситуациях главкомы имеют право обращаться непосредственно к главе государства. Его долго соединяли, наконец в трубке зазвучал звонкий, комсомольский голос вице-президента. «Где «КЕЙС» Горбачева?» — не тратя времени на какие-либо вступления, спросил Шапошников. Янаев растерялся: «Что за «КЕЙС»? — и, видимо, не поняв в чем дело раздраженно ответил, — не знаю, генерал. Сейчас есть дела поважнее!» Он хотел еще что-то сказать, но Шапошников повесил трубку и снова стал звонить Язову. Министр был на месте. «Где «КЕЙС» президента?» — повторил вопрос Шапошников. «У Крючкова», — немного помолчав, ответил Язов. «Как так у Крючкова? — не понял Шапошников, как он попал к Крючкову? Разве Крючков глава государства? Почему он отключил сигнал? Они перешифровывают схему, не предупредив вас? Что происходит, Дмитрий Тимофеевич?» «Не знаю, — устало ответил Язов, — я уже ничего не знаю. Я знаю, что мой «КЕЙС» («второй») еще при мне. Я понимаю тебя, Евгений Иванович. Действуй, но будь бдительным». Маршал повесил трубку и приказал соединить себя с генералом Моисеевым. Он сообщил начальнику генштаба, что очень плохо себя чувствует и немного отдохнет, и уехал на дачу. У него только что был разговор с Крючковым. Получив доклад генерала. Максимова, Язов немедленно соединился с шефом КГБ. «Где «КЕЙС» Горбачева?» — спросил министр обороны. «У меня, — ответил Крючков, — а в чем дело?» «С него перестал поступать сигнал на наши системы», — объяснил Язов. «Вот как? — удивился Крючков, — любопытно».