Игорь Бунич – Д’Артаньян из НКВД: Исторические анекдоты (страница 68)

Дума била правительство ниже пояса, утверждая популистские законопроекты о повышении пенсий и зарплаты, принимая идиотские постановления, заставлявшие правительства почти всех стран принимать экстренные меры на случай реанимации динозавра с серпом и молотом. Захваченная теми, кто называл себя коммунистами, Дума громко агонизировала, испуская вонючий запах тления на весь мир.

В подобной обстановке могло произойти всё, что угодно.

Во мне проснулись старые страхи. Я кинулся домой, собрал все материалы, связанные с рассказами Василия Лукича, и перепрятал их в тайник на случай, если ко мне пожалуют с обыском.

Я не находил себе места, каждый день по нескольку раз звоня Василию Лукичу, ибо надежда, как известно, умирает последней. Длинные прерывистые гудки, раздававшиеся в телефонной трубке, раскалёнными гвоздями впивались в мой мозг. И когда на том конце провода неожиданно ответили, я даже не сразу отреагировал.

Лукич минимум три раза повторил: “Алло! Слушаю вас!”, прежде чем я буквально заорал благим матом:

— Лукич! Это ты?

— Я, — спокойно ответил ветеран. — чего орёшь?

— Где ты был? Где пропадал? — срывающимся голосом продолжал спрашивать я.

— Отсутствовал, — уклончиво ответил Василий Лукич. — чего ты так разволновался?

— Ну, как же, — сбивчивым голосом начал я выговаривать своё неудовольствие, — пропадаешь куда-то, меня ни о чём не предупредил, я, конечно, уже не знаю, что и думать!

— Я, что, перед тобой отчитываться должен? — недовольно буркнул Лукич. — Тоже мне надзиратель выискался. Сопляк ещё мне нотации читать.

Я обиженно замолчал.

— Ладно, — примирительно сказал Лукич, — ты меня, наверное, уже похоронил? Ещё не время. Заходи как-нибудь на неделе. Не обижайся.

На следующее утро, взяв такси, я помчался к Василию Лукичу.

Он был всё таким же — высоким, подтянутым, насмешливо улыбающимся. Первое, что я увидел, войдя в комнату, был лежащий на столе орден “За личное мужество”, недавно учреждённый указом Президента и ставший чем-то вроде старой медали “За отвагу”. Во всяком случае, награждают этим орденом, как и той медалью, столь же часто и почти всех подряд.

— Лукич, — спросил я, — уж не побывал ли ты в Чечне?

— Меня там только и не хватало, — засмеялся Василий Лукич. — Сразу бы мы победили, появись я там.

— Да где же ты был? — взмолился я. — И откуда этот орден?

— Где был? — задумчиво переспросил Василий Лукич. — Знаешь, со мной снова произошла одна из тех странных историй, которые преследуют меня на протяжении фактически всей жизни.

— В ЦК КПРФ вызывали? — догадался я.

— Забирай выше, — Лукич поднял вверх правую руку и показал пальцем в небо.

— Зюганов? — с удивлением уставился я на него.

— Да что ты мелешь? Зюганов! Да к этим делам его на выстрел не подпустят. Не гадай, а лучше слушай.

Как-то недавно подходит ко мне наш председатель Совета ветеранов. Он лет на двадцать меня младше, но мужик толковый, распорядительный, из бывших генералов-хозяйственников. Такой тёртый калач — не объедешь, не проскочишь. Но, с другой стороны, службу знает: ни одного лишнего вопроса не задаст, ни одного лишнего слова не произнесёт.

“Василий Лукич, — говорит он мне, — не хотели бы в дом отдыха съездить, отдохнуть немного на природе. Путёвка горит, потому как не сезон. А гляди же, какая благодать кругом — солнышко, морозец умеренный, ни комаров тебе, ни мух. Живи, отдыхай и радуйся!” “Нет, — отмахиваюсь, — какой там дом отдыха. Мне пенсии-то на жизнь еле хватает, а на путёвку уже и не остаётся.”

“Да вы не беспокойтесь, — понижает голос председатель, — путёвка-то ветеранская — совсем бесплатная. И привезут, и отвезут за казённый счёт. Как в зону,”— а сам подмигивает.

“Да где это такой рай образовался в наше-то время?” — интересуюсь я.

“В Барвихе, — отвечает председатель, — в бывшем санатории ЦК. Я, когда в “девятке” работал, Гришина туда, помнится, возил. Так меня туда во век не пустили бы. Ну, я тебе скажу, Лукич — это да! Такого ты и во сне не видел.

Наш старый лубянский санаторий по сравнению с ним — барак в зоне строгого режима.

“А за еду сколько берут?" — интересуюсь я. “Нисколько не берут, — уверяет председатель, — всё на халяву. Поезжай, говорю, не пожалеешь.”

“Ладно, — отвечаю, — уговорил. Давай путёвку, шут с тобой.”

“Ты, Лукич, поезжай домой, — говорит председатель, а завтра до двенадцати за тобой приедут и отвезут. А ты собери там барахлишко: щётку зубную, бритву там и всё такое прочее. Уверяют, что там и зубные щётки нынче выдают, но честно скажу, Лукич, в это я и сам не верю.”

Вернулся я домой, собрал щётку, пасту, мыльницу и электробритву. Действительно, где-то около половины двенадцатого — длиннющий звонок в дверь. Открываю — трое. Накачанные здоровенные ребята. Один — в маске.

“Такой-то?” — спрашивают.

“Да,” — отвечаю.

“Собирайтесь, — говорят, — с нами поедете.”

Совсем не похожи на обслугу какого-нибудь дома отдыха. Разве что — казённого дома.

Я тут оробел и спрашиваю;

“А куда едем-то?”

“Там узнаете! — говорит старший, — а пока вопросов не задавать!”

“Да, — думаю, — хорошо сейчас в ветеранские дома отдыха ездят. Сервис такой, что всю свою боевую молодость вспомнишь!”

Поехали, выехали из Москвы по какой-то идеальной трассе. Не едем, а прямо летим. Ни колдобинки тебе, ни выбоинки. А вокруг ели лёгким инеем сверкают — красотища!

Подъезжаем к шлагбауму. Пятеро в камуфляже с автоматами. На обочине — БТР, вокруг — какие-то молодцы в масках и бронежилетах, обвешанные оружием.

“Батюшки, думаю, куда ж меня везут? Неужто дома отдыха ветеранов ныне так охраняются? Не иначе — боятся, что во время следующего рейда Шамиль Басаев выберет не больницу, а дом отдыха ветеранов ВЧК-НКВД.”

Вижу — впереди дворец, обнесённый старинной оградой. Вдоль ограды — опять же здоровенные мужики в масках и бронежилетах с автоматами наизготовку.

Въехали в ворота. Тот, который в маске, вышел из машины и мне дверцу открывает:

“Выходите из машины!”

“А руки на голову положить?" — интересуюсь я.

“Не надо шуток! — обрывает он. — Мы на службе, а не в игрушки играем. Выходите. Сейчас вами займутся.”

Вышёл я, гляжу — веранда под лёгкой колоннадой, к ней идёт красивая двухмаршевая лестница. И вдруг… по этой лестнице вниз прямо ручейком бежит целое созвездие юных девочек в белых халатиках. А впереди — дама постарше, полная, тоже в белом халате, напоминающая мою старую знакомую — сталинскую Матрёну Ивановну.

“Василий Лукич, — защебетали хором, — как мы рады видеть вас здесь, Василий Лукич! Будьте у нас дорогим гостем!”

И ведут они меня, ошеломлённого, в палату. Палата — это не в смысле больничного обозначения, а, как в старину говорили, царская палата. Коек таких я отродясь не видел — как вертолётная площадка. Кресла всякие, стенки — глаза разбегаются.

“Вот тут, — щебечут девушки, — ванна, Василий Лукич, там — прочие удобства. Вот меню на завтрашний день. Вы не диабетик? Что вам противопоказано? Вон там, напротив, — бассейн. Если верхом ездить умеете — есть лошадки. Располагайтесь… Есть захотите — вот этот звоночек нажмите, закажите всё, что угодно, вам принесут. Вот эта комната рядом со спальной — столовая. Сервизы — в серванте, выпить захотите — вот в этом баре небольшой набор марочных напитков. Следующая комната — гостиная.”

Дама постарше вступает в разговор: “Если плохо себя почувствуете, то меня вызывайте. Я тут круглосуточно. Укольчик вам сделаю, всё как рукой снимет!” Тут уж я испугался. Как взглянул на неё, сразу понял — эта, не моргнув глазом, усыпит меня, как старого бульдога.

“Простите, — спрашиваю, — вас, случайно, не Матрёной Ивановной зовут?”

“Нет, — смеётся она, — зовут меня Матильдой Ивановной. А вот маму мою, действительно, Матрёной Ивановной звали. Вы были знакомы?”

“Знал, — отвечаю я, — несколько раз встречаться приходилось.”

А сам думаю: не попал ли я сюда, чтобы просто уснуть за мой слишком длинный язык? Единственное, что успокаивало, — для такой цели могли бы и поскромнее помещение отыскать. А на такой койке даже и помирать обидно. Буду я на ней лежать, как римский император. А девочки в белых халатиках хором отходную запоют.

Нет, решил я, здесь дело в чём-то другом. Усыпить меня могли и в районной поликлинике, если б приказано было.

“Так это дом отдыха?" — спрашиваю я.

“Да, — кивает Матильда Ивановна, — образцово-показательный дом отдыха Федеральной Службы Безопасности. А я — сестра-хозяйка. Могу укол любой сделать, какой пропишут.”

“Нет, нет, — говорю, — отродясь уколы не делал, даже в гражданскую. И сейчас не хочу.”

“Укольчиков боитесь? — улыбается Матильда Ивановна. — И напрасно. Нам средство прислали прекрасное, американское, по линии ведомств-побратимов, сосуды чистит и омолаживает. А укола не хотите — могу вам таблеточки предложить. И смотрит, прищурившись точно так же, как её легендарная мамаша, когда думала, как на тот свет человека спровадить — уколом или таблеткой, коль решили на нём патрон сэкономить.

“Здоров я, Матильда Ивановна, — отвечаю, — слава Богу, ни в какой медицинской помощи не нуждаюсь.” “Вот и славненько, — соглашается Матильда Ивановна, — а то я вижу, годы ваши не малые, Василий Лукич, может быть, что-то вас беспокоит, — я и хотела узнать. А так — отдыхайте, купайтесь в бассейне, гуляйте по парку.”