Игорь Бунич – Балтийская трагедия: Агония (страница 9)
Корабль строился тяжело. Медленно шла листовая фондированная сталь из Магнитогорска и Краматорска, не хватало рабочих и инженеров. Назначенная на крейсер команда в количестве 850 человек была распределена по цехам завода. Руководство завода получило приказ спустить корабль на воду не позднее, чем через год после закладки. На немногочисленных инженеров дамокловым мечом в любой момент могло свалиться обвинение во вредительстве. Вовсю применялись новые методы повышения производительности труда: корабль был объявлен стахановским, было организовано соцсоревнование за переходящее Красное знамя, работы шли круглосуточно, но уложиться в намеченные сроки не удалось.
В ноябре на завод нагрянула комиссия в составе Жданова, заменившего убитого Кирова; Будёного и Ворошилова. Последние двое специально прибыли из Москвы по приказу Сталина, который сам за все время своего прибывания у власти в Ленинград почему-то не приезжал, чего-то боялся, хотя бояться ему, конечно, было совершенно нечего. Комиссия, учитывая её представительный состав, имела огромные полномочия, но практически сделать ничего не могла, кроме как припугнуть руководство завода и, собрав митинг рабочих, взять с них обязательство спустить крейсер на воду к 1 декабря 1936 года.
30 ноября 1936 года «Киров» был спущен на воду. Достройка крейсера шла все в том же лихорадочном темпе, и 12 марта 1937 года, на «Кирове» впервые подняли пары, проверили ГТЗА, а 7 августа 1937 года корабль вышел в море на ходовые испытания. Во время испытаний, 12 августа, пробило главный паропровод, паром обварило 11 человек, в турбине был обнаружен «питтинг» (выкрашивание металла из зубьев шестерен). И хотя в авариях, надо честно сказать, виноваты были итальянцы и, в какой-то степени, страшная гонка при производстве монтажных работ, козлом отпущения почему- то сделали председателя государственной приемной комиссии Векмана, а также — уполномоченного постоянной комиссии капитана 1-го ранга Кюна. Обоих арестовали, и о их дальнейшей судьбе ничего не известно. Председателем государственной комиссии был назначен капитан 2-го ранга Долинин.
Все эти события, а также выявленные на испытаниях недостатки, столь свойственные итальянским крейсерам вообще, а на специфической балтийской волне — в особенности, задержали ввод «Кирова» в строй. Только 25 сентября капитан 2-го ранга Долинин, боясь разделить судьбу Векмана, решился подписать приемочный акт, а на следующий день, 26 сентября, на «Кирове» торжественно был поднят военно-морской флаг. «Первенец советского большого флота» действительно произвел фурор во всём мире, главным образом, потому, что весь мир не мог и предполагать, учитывая многочисленные военно-политические, экономические и географические факторы, что при такой массе нерешенных проблем, включая и проблемы военного характера, Советский Союз развернет столь гигантскую по масштабам программу создания океанского флота.[2]
25 октября 1939 года «Киров» в окружении эсминцев, неся флаг командующего флотом, появился на Таллиннском рейде и произвел, как и положено в иностранном порту, салют наций. Экипаж, построенный по большому сбору, напряженно застыл на палубе. Башенные орудия «Кирова» были заряжены боевыми снарядами — можно было ожидать любого развития событий. После некоторого замешательства эстонская береговая батарея произвела ответный салют.
В Европе уже полыхала вторая мировая война. Разодрав вместе с Гитлером Польшу, СССР решил воспользоваться случаем и вернуть себе то, что пришлось некогда отдать по кабальному Брест-Литовскому договору 1918 года. 28 сентября 1939 года при подписании договора о дружбе и границе с Германией Молотов прямо заявил о желании Советского Союза вернуть себе Прибалтику и Финляндию. Сталин искренне считал, что Ленин явно погорячился, предоставив Финляндии независимость. Немцы, которые также с неменьшей алчностью взирали на беззащитные прибалтийские республики, было заартачились, требуя дележки: Литва — нам, Эстония и Латвия — вам. Советский Союз решительно возражал, ссылаясь на великие деяния Петра I. Наконец, немцам заткнули глотку обещаниями щедрых поставок зерна и нефти, в которых Германия уже ощущала острейшую нужду, так как развязала войну в Европе, будучи совершенно еще к ней не готовой в экономическом отношении.
Заручившись согласием немцев, СССР начал действовать стремительно и решительно. Для начала прибалтийским республикам был навязан договор о праве базирования кораблей Балтийского флота в их портах, в силу которого «Киров» пришел в Таллинн, а через несколько дней направился в Либаву, где более часа пришлось ждать ответного салюта. Быстро оценив беспомощность Прибалтики в создавшейся международной обстановке, Сталин просто приказал присоединить их к СССР в качестве «равноправных союзных республик», а затем занялся Финляндией.
Однако финны, известные своим упрямством и несговорчивостью, упорно не желали предоставлять свои порты под базы советскому флоту, не желали уступать ни пяди своей территории, не желали просто так, без выборов, допускать коммунистов в парламент. И тогда Советский Союз, потеряв терпение и отбросив всякие приличия, объявил Финляндии войну. Огромная страна с населением 180 миллионов человек не постеснялась объявить агрессором, якобы готовившим нападение на СССР, маленькую страну с населением в 3 миллиона человек, что было меньше населения одного Ленинграда. При этом был применен старый приём, оправдавший себя в Прибалтике и применяемый почти без изменений до наших дней. Быстро было сформировано новое финское правительство под председательством Отто Киунсена, которое, объявив правительство в Хельсинки незаконным, запросило СССР об интернациональной помощи.
30 ноября 1939 года в кают-кампании «Кирова» был собран весь командный состав. Тогдашний командир крейсера, капитан 2-го ранга Фельдман, и комиссар Столяров объявили офицерам, что, в связи с нападением (!) Финляндии на СССР, началась война. «Кирову» предстоит выйти в море и бомбардировать финскую береговую батарею на острове Руссаро у Ханко. На борту «Кирова» находился знаменитый корреспондент «Правды» Вишневский для передачи в газеты первой победной сводки.
1 декабря «Киров» подошел к острову Руссаро, но не успел корабль лечь на боевой курс, как был тут же накрыт огнём береговой батареи. Финские артиллеристы умели с первого залпа вести огонь на поражение. За первым накрытием последовало второе, затем третье. Вспыхнул пожар. 17 человек было убито, более 30 — ранено. Ошеломленные моряки метались в огне и дыму на пронзительном ветре, при двадцатиградусном морозе, не зная, что предпринять. Первые же боевые залпы показали низкий уровень боевой подготовки, особенно офицеров. Капитан 2-го ранга Фельдман поспешил вы вести «Киров» из боя. Многим запомнилась картина, когда буксиры тянули закоптелый, зияющий пробоинами «Киров» к стенке судоремонтного завода в Либаве, а толпы народа, собравшиеся вдоль берегов узкого канала, глядели на израненный корабль.
В своей корреспонденции Всеволод Вишневский, избегая подробностей, кратко отметил, что «Киров» получил боевое крещение. Для крейсера «Киров» война с Финляндией была окончена. Эта война, задуманная как молниеносная кампания по образцу, преподанному немцами в Польше, обернулась изнурительной и кровопролитной войной на истощение. За оружие, отстаивая свою национальную независимость, взялся весь народ Финляндии. Красная Армия, демонстрируя, несмотря на чудовищное превосходство в силах, полное неумение воевать, безнадежно застряла в снегах и лесах Карельского перешейка, а на Петрозаводском направлении даже стала отступать. 380 тысяч убитых, раненых и обмороженных, 35 тысяч пленных — вот цена нашей войны с финнами, армия которых не превышала при проведении мобилизации 100 тысяч человек, практически не имея в своем составе ни танков, ни авиации.
Именно война с Финляндией, показавшая полную военную неграмотность Красной Армии на всех уровнях от маршала до рядового, убедила Гитлера, что Советский Союз можно разгромить в ходе молниеносной кампании, и тот принял окончательное решение о нападении!..
День 22 июня 1941 года застал «Киров» в Усть-Двинске. Пока на крейсере, отбивающем первые налеты авиации противника, пришли в себя от первого потрясения и смогли более-менее трезво оценить обстановку, противник уже подходил к Риге. На «Кирове» поняли, что попали в ловушку. Ирбенский пролив практически закрыт — там уже подорвался и чудом уцелел собрат «Кирова» — крейсер «Максим Горький» и погибло несколько других кораблей. Прорываться через Ирбены — самоубийство. Остается Моонзундский пролив, давно считавшийся несудоходным, особенно для кораблей такого класса как «Киров». Но альтернативы не было: либо бросить «Киров» в Риге, либо попытаться пробиться через Моонзунд. Выгрузив все, что было можно, скрежеща днищем по дну пролива, ломая руль и винты, вынесенные итальянскими проектировщиками более чем на метр от основной линии корпуса для увеличения скорости и маневренности, «Киров» 29 июня вошел в пролив, следуя за целой флотилией буксиров и черпалок.
Капитан 2-го ранга Сухоруков, ювелирно управляя крейсером, вёл его в тесном пространстве вех, спешно выставленных гидрографами. Ведя крейсер поистине шестым чувством, свойственным всем опытным командирам, капитан 2-го ранга Сухоруков то останавливал корабль, то снова давал ход; скрежет днища отдавался в сердце, за кормой корабля дыбом вставали рыжий песок, ил и грязь. На всех кораблях, уходивших через пролив вместе с «Кировым», затаив дыхание следили за крейсером.