Игорь Бордов – Друскининкай (страница 2)

Поэтому, пусть всем руководит сумасшедший – тот, кто выпрыгнул из нормальности. По крайней мере, он написал «Лес» и «Покой» – это где горбылистая скала разлеглась устало на воде и светит в воду глазами-угольками устало, таинственно, вдумчиво.

Я дал Чюрлёнису другое имя – глупое, бессмысленное. Поэтому и вся книга вышла дурной – не детской, не взрослой, не подростковой, – а просто глупой. Ведь что может лучше звучать, чем «Чюрлёнис» и «Друскининкай»?

12

Река повзрослела на год. Сделалась основательной, упрятала бриллианты, укрылась темно-зелёным, понятным покрывалом. Ещё теперь в Друскининкае оказались папа и Вадим, мой старший брат. Папа дивился на достоинство советской Европы и конфронтировал с мамой. Какие тут дома, поразительно! Я больше никогда не поеду так далеко с тобой!

Потом мы, в нашем яблоко-об-лоб-малярийном закутке, пытались чистить странный овощ патиссон. Папа вошёл и подарил маме примиренческие нарциссо-пионы. Мама приняла, хоть и гордо.

Так что́ с рекой? Нет, она не утратила волшебства, – просто сделалась взрослее. Волшебство её стало женственным, неигривым, – монументальным. И я увидел лесистый остров с высокого берега. Нямунас уважительно облизывал его.

А перед тем я повстречал литовского рыбака. Он ехал на велосипеде по узкой, деревенской улочке, впадающей в основание улицы Чюрлёниса, с двумя свисающими рыбинами – по рыбине в каждой руке. Ехал деревенско-сурово, со знанием, с привычкой, с достоинством. Судаки? Два судака. По килограмму, небось. Белобрюхие. Он руками и держал висящих параллельно колесу рыб, и ухватил велосипедный руль. Лицо его не такое, как у Хемингуэева Сантьяго, – обыденное. Но он – часть Друскининкая, тоже, может быть, художник. Часть пейзажа, дитя реки. Моя зависть.

Потом я увидел остров. И исполнился уверенности почему-то: рыбак удил с острова (у него ведь, кроме велосипеда, ещё должна быть лодка).

Позже мы оказались на длинных мостках (возможно, пирсе). Здесь было много детей, то ли русских, то ли литовских, – советских! С удочками. Рыбачили тут и праздные взрослые. Посреди детского и взрослого ликования, в моей снова рыболовной зависти (ведь у меня нет удочки). В оранжевых, закатных лучах. В летней темно-зелёной тишине, в ласке приветливости тихих вод Нямунаса. В вёдрышках детей кружатся спинки литовских маленьких окуней. Слежу за поклёвками. Людское счастье.

51

Я по-прежнему слаб в интернете. Говорят, я – скуф. Но я вчера набрал в Гугле «Друскининкай». И кликнул «картинки». Да. Там теперь аквапарк – с трубами-вензелями, полукружьями снаружи здания, впадающими обратно в стену. Люблю аквапарки. Когда отдаёшь себя стихии, законам физики, инициируешь свою смерть, забираешь власть над телом у мозга и этики и отдаёшь сумасбродству шальной волны, хоть волна и искусственная, вычерченная человеческими инженерами, – тебе делается хорошо. Потому что ты как будто бы в Божьей власти, – как и должен быть. Ведь насколько же это трудно! – влачить себя каждодневно за волосы в крапиву, извиваться, извиваться в ней, чтобы и не ошпариться, и рублик свой насущный найти. А тут ты – в воде. Несёшься вниз по Ньютону, выныриваешь вверх по Архимеду, и всё смеёшься, смеёшься на происходящее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.