Игорь Бондаренко – Кто придет на «Мариине» (страница 20)
Штайнгау действительно знал его лично, но знал еще мальчиком. Так как отпечатков пальцев Отто Енихе не было в личном деле (в летном училище процедуры этой не делали), то почерк Енихе подвергли графологической экспертизе. Графологам были даны два текста: «А», написанный Енихе в 1939 году (текст «А» был взят из личного дела) и текст «В» — объяснительная записка на имя контрразведчика 15-й армии (помечена 2 июня 1944 года). Сначала была дана графометрическая оценка — автору текста «А» и автору текста «В».
Текст «А».
«Письмо легкое, скользящее, форма букв правильная. Почерк хорошо организованный, четкий. Порывы, сдерживаемые большим самообладанием, сильным характером. Наделен практическим умом, сдержан. Настойчив в достижении цели. Привык к постоянной напряженной работе мысли. В обращении с людьми ровен, прост, корректен. Увлечений не чужд, увлечения могут достигать значительной силы. Защищая свои принципы, может быть очень жестоким: способен к настойчивому волевому усилию. Вспышки энергии и воодушевления достигают большой силы.
Текст «В».
«Письмо ровное. Нажим букв свидетельствует о сильной воле. Практический ум, сильный характер. Трезвость. Трудно поддается чужому влиянию. Эмоционален, но умеет сдерживать свои чувства.
Нацмюллер был более скуп в оценках, но тем не менее оба заключения говорили о том, что авторы текстов были людьми с сильным характером, и многие черты характеров совпадали. И наконец оба эти текста были даны графологу Готбургу на предмет сравнения.
Текст «А» и текст «В».
«Почерк почти идентичен. Отличие: между буквами «а» и «с» линия связи несколько длиннее в тексте «А», а узел завитка в букве «В» жирнее, тверже.
Вывод: текст «А» и «В» написан одним человеком. Незначительные отклонения, возможно, вызваны разрывом времени написания этих текстов (возрастные изменения пишущего) или психической травмой, перенесенной этим человеком.
И все-таки экспертиза не рассеяла подозрения Фриче. Ему очень хотелось доказать виновность Енихе. На «Мариине» Енихе попал с помощью Штайнгау. Невеста Енихе оказалась русской шпионкой, она останавливалась в доме Штайнгау. Если он сумеет доказать, что между Енихе и Росмайер существовала не только любовная связь, тогда попустительство Штайнгау станет преступным.
И Фриче еще раз решил проверить: является ли Отто Енихе тем, за кого себя выдает? Конечно, если бы были живы его родители, они сумели бы все же узнать своего сына, даже если бы он подвергся нескольким пластическим операциям. Найти же человека, который так же хорошо знал Енихе, как и его родители, было невозможно: в январе за тридцать две минуты был уничтожен Магдебург, город, где жил подозреваемый в последние годы. Был еще один способ проверки, и именно к нему все больше склонялся Фриче. Нужно было «подсунуть» Енихе какого-нибудь никогда не существовавшего «друга», а еще лучше «подругу» Енихе, скажем, по школьным годам, и если он его (ее) признает, то…
Телефонный звонок прервал мысли Фриче. Он взял трубку.
— Да, обергруппенфюрер. Это дело нуждается еще в кое-какой проверке, после чего я собирался донести в Берлин. Никак нет, обергруппенфюрер. Росмайер — русская шпионка, у меня нет сомнений. Отпустить Енихе? Я не могу этого сделать, он под следствием… Это приказ? Тогда я хотел бы получить его в письменной форме.
— Если вы немедленно не выполните моего распоряжения, — сказал Штайнгау, — вы через час получите отставку. И запомните, Фриче, если с Енихе что-нибудь случится, вы отвечаете головой. Через два дня я сам буду в Постлау и на месте во всем разберусь.
— Ваше распоряжение будет выполнено немедленно, обергруппенфюрер.
Фриче повесил трубку. Вот чего он боялся. Боялся того, чтобы Штайнгау не узнал обо всем преждевременно и не спутал бы ему все карты. Но кто мог ему сообщить об аресте Росмайер и Енихе? Впрочем, сейчас ему нужно было думать о другом. Оставалось всего два дня, и подвергнуть Енихе той проверке, которую он замыслил, было бы невозможно. Значит, нужно было взяться за Кристу Росмайер. Первый допрос — она все отрицала. Времени, для того чтобы применить к ней свою «систему», не было, и он вспомнил о Реннере. Фриче нажал кнопку звонка и приказал вошедшей секретарше вызвать Реннера, когда тот появился, сказал ему:
— Мне нужно признание Росмайер. Выпытайте у нее все об Отто Енихе. Его самого выпустите и установите за ним слежку. Мне нужно признание через два дня. Не стесняйтесь в средствах, примените к ней свой «активный метод». Если вы хорошо справитесь с этой работой, вас ждет солидное вознаграждение, захотите — получите валютой.
— Думаю, вы будете довольны мной, штурмбанфюрер. Я постараюсь…
Когда Реннер ушел, Фриче сел писать докладную записку. Сначала он хотел послать ее прямо Гитлеру, но потом передумал. Она могла не попасть по назначению, а Гиммлер и Кальтенбруннер не простят ему, что он посмел, минуя их, связаться с фюрером.
Глава шестнадцатая
Штайнгау был дома, на Карин-холл. Восьмицилиндровый крытый лаком черный «хорьх»[18] остановился, слегка присев на мягких рессорах, у входа в старинный особняк из серого камня, кое-где посеченный осколками. Через пять минут из дома вышел Штайнгау. Шофер услужливо распахнул перед ним дверцу машины. Обергруппенфюрер занял свое место. Машина двинулась, быстро набирая скорость. Хорошо отрегулированный мотор почти не издавал шума, слышался только треск стекла под шинами на дороге.
По едва расчищенным тротуарам спешили берлинцы. Была суббота, и каждый торопился получить недельный паек.
Машина круто повернула. Слева показалось полуразрушенное здание старой имперской канцелярии. Миновав площадь Вильгельма, «хорьх» подъехал к новому дворцу имперской канцелярии.
У входа обергруппенфюрер предъявил документы. Рослые, молчаливые эсэсовцы, щелкнув каблуками, вытянули руки в нацистском приветствии.
Пройдя полуразрушенный «Зал почета», Штайнгау направился к лифту. Здесь у него еще раз проверили документы. Обергруппенфюрер сдал личное оружие. Этот приказ не распространялся только на нескольких лиц во всей империи.
Под землей было тихо. Монотонно гудели вентиляторы.
Еще одна проверка документов. Неподалеку от часовых стоял начальник личной охраны Гитлера бригаденфюрер СС Монке. Он отлично знал Штайнгау, но не мешал проверяющим выполнять свои обязанности. К Монке подошел Фегеляйн, как всегда надменный, пахнущий приторным одеколоном. Штайнгау сдержанно поздоровался с ним. Монке проводил обергруппенфюрера в личное убежище Гитлера.
Здесь, под восьмиметровой бетонной кладкой, стояла гробовая тишина.
В приемной пришедших встретил личный адъютант Гитлера штурмбанфюрер СС Гюнше. Он попросил Штайнгау подождать, сообщил, что у фюрера начальник рейхсвера генерал-фельдмаршал Кейтель, начальник генерального штаба Гудериан и рейхсмаршал Геринг.
Штайнгау присел в резное кресло в крестьянском стиле и от нечего делать стал рассматривать незатейливые узоры на стенах.
Наконец дверь комнаты для совещаний распахнулась, и на пороге появился Геринг с багровым лицом. За Герингом следовал, как всегда невозмутимый, Кейтель и бледный Гудериан. Позже Штайнгау узнал, что начальник генерального штаба получил в этот день отставку.
Когда Штайнгау вошел в комнату для совещаний, Гитлер возбужденным голосом диктовал что-то стенографистке. Не закончив, он обратился к обергруппенфюреру:
— Мои генералы — бездельники. Я дал им лучших солдат, с которыми можно завоевать весь мир, а они только и знают, что занимаются выкладками, говорят о русских танках… — внезапно он замолчал, будто вспоминая что-то. — Меня интересует моральный дух войск. Сейчас это главное. Отправляйтесь немедленно с инспекторской поездкой в Северную группу.
— Слушаюсь, мой фюрер.
— Я даю вам самые широкие полномочия, действуйте от моего имени…
На этом аудиенция была закончена.
Такому необычному заданию Штайнгау не был удивлен. В последнее время Гитлер все чаще назначал эсэсовцев, которым еще доверял, на командные посты в армии.
В канцелярии для обергруппенфюрера были заготовлены все необходимые документы, и он, не заезжая домой, приказал шоферу выбираться на автостраду Берлин — Штеттин.
Осторожно объезжая воронки, водитель вывел машину на Пренцлауерштрассе. Она была прибрана, и «хорьх» быстро и бесшумно проскользнул эту улицу. Так же быстро они миновали малоразрушенный окраинный район города и выбрались на автостраду. Стрелка спидометра поползла вправо и остановилась, покачиваясь, между цифрами 100 и 120.
Штайнгау сидел на заднем сиденье и беспрестанно курил. Он устал и подбадривал себя табачным дымом. Лучше было бы уснуть, но он знал, что это не удастся. Вспомнились слова, сказанные им Еккерману перед отъездом из Постлау: «Чем ближе к богу, тем больше убеждаешься, что его нет». До перевода в Берлин он думал, что фюрер о многом не знает. Но, к сожалению, это было не так. Дошла до него и докладная записка о «восточных территориях», а он-то думал, что самодовольный Фегеляйн тогда сам принял решение. Ближайшие сподвижники Гитлера — Геббельс, Геринг, Гиммлер, Борман — издали казались ему умнее, значительнее, дальновиднее. Чего они добиваются — пальмы первенства? Чего стоит их мелкое подсиживание друг друга, мышиная возня? Эти люди обладали огромной бесконтрольной властью, которую использовали в корыстных целях в то время, когда судьба страны висела на волоске.