70-и метровая стальная рыбина, с грацией акулы, слегка забирая вправо, медленно двинулась вперёд.
– Небольшой транспорт в трёх кабельтовых15 , – с каменным лицом прокомментировал Шаффер, слегка повернувшись к бригадефюреру, – сигналит что-то невнятное… «N», «B» …
– Полагаю, «NB.211»? – деловито уточнил бригадефюрер.
– Да, – подтвердил Шаффер, – Именно так. Что дальше?
– А дальше, – зло прищурился бригадефюрер, – нам следует всё же всплыть и следовать за этим транспортом. Затем, обер-лейтенант, по прибытии к месту назначения, вам следует высадить на берег шестнадцать членов экипажа. Вот их список. – он протянул Шафферу листок бумаги, сложенный вдвое, – а вместо них принять на борт десять других человек.
– Высадить? Почему именно их? – спросил Шаффер, ознакомившись со списком, – и что это за люди, которые взойдут на борт?
– Отвечу, обер-лейтенант, но лишь отчасти, – бригадефюрер лениво зевнул, – эти шестнадцать женаты, а потому – будут только рады «вашему» решению о их внезапной «демобилизации». В журнале боевых действий вы запишете, что узнав о капитуляции Германии…
– Капитуляции?! – воскликнул Шаффер, но был немедленно остановлен властным жестом.
– …в журнале боевых действий вы запишете, что провели совещание с командным составом о дальнейших своих действиях, на котором решили, что высадите на остров шестнадцать семейных членов экипажа, а сами направитесь к берегам Аргентины. Что же до личностей тех десятерых, что поднимутся на борт, то я настоятельно не рекомендую пытаться выяснить, кто же всё-таки они такие. Ибо любопытство, как известно, сгубило кошку. Надеюсь, я достаточно понятно выразился?
– Аргентина… Южная Америка…, – озадаченно пробормотал Шаффер, поглаживая затылок, – Почему Южная Америка? Это же на другом конце света…
– Да, – согласился бригадефюрер, – далековато, нечего сказать, но только там вы можете рассчитывать на то, что вас не расстреляют без суда и следствия16 . Но ближе к делу! Командуйте на всплытие. У нас впереди куча дел. Да и чего греха таить: до смерти хочется глотнуть свежего воздуха.
… ветер метко швырялся в лицо солёными брызгами – лодка шла полным ходом, играючи вспарывая волны.
Вторая часть задания прошла успешно: лодка пристала к острову (здесь оказался мастерски замаскированная стоянка), заправилась горючим, что называется – «под горловину» и запаслась провизией.
Затем было прощание с теми, для кого эта изнурительная война уже закончилась. Шестнадцать счастливчиков отправлялись по домам, но Шаффер сердцем чуял, нет, он точно знал: прикажи он им остаться – останутся не колеблясь. Да и как иначе: экипаж – это та же семья. С тем же самым набором эмоций, переживаний и чувств, что и в привычном понимании этого слова. За то недолгое время, что они провели вместе, случалось всякое: ссорились, мирились, бывало, даже дрались. Но теперь…, теперь, глядя как они обнимаются и дружески похлопывают друг друга по плечам, украдкой вытирая слёзы, приходило понимание того, что, да: так оно и есть – это семья…
По возвращению на лодку вахтенный офицер шёпотом доложил Шафферу, что за время их отсутствия на борт, в сопровождении бригадефюрера, поднялись десять «пассажиров» в гражданской одежде. У всех на головах были чёрные полотняные мешки. Шаффер кивнул – это означало, что пора приступать к третьей, заключительной части задания. Что кроется за этими словами – ему расскажет бригадефюрер. Будь он неладен…
После выхода в море, Шаффер, несмотря на недовольство «куратора» (такое прозвище «за глаза» получил бригадефюрер) позволил всей команде поочерёдно подняться на мостик и немного подышать полной грудью – им ещё не скоро доведётся это сделать. Исключение составили лишь «пассажиры» – те наотрез отказались (по крайней мере, так сказал «куратор») покидать свои отсеки. Что же, заставлять никто никого не собирается. Тем более что курильщики (а их на борту насчитывалось 15 человек) только и ждали внеочередного выхода на воздух, чтобы лишний раз затянуться табачным дымом.
Шаффер опустил бинокль и взглянул на часы.
«Пора!» – вздохнул он и направился к трапу, ведущему в стальное чрево лодки.
– Всем отсекам! – скомандовал он, появившись в центральном посту, и его слова тут же утонули в прерывистых ревуще-лающих звуках тревожной сирены, – Приготовиться к погружению!
– Вахтенный! – выкрикнул Шаффер, не отрываясь от карты, – пошлите кого-нибудь за нашим высоким гостем.
– Есть!
«Ну что же, – Шаффер с силой потёр виски, – а я пока заполню журнал».
Он открыл ящик стола и достал оттуда изрядно потрёпанную пухлую книгу и внимательно осмотрел её со всех сторон. Форзац и уголки картонной обложки пострадали больше всего – от бесчисленных манипуляций они настолько разлохматились, что на них было больно смотреть. Надпись на обложке тоже почти истёрлась и человеку несведущему о предназначении этого фолианта, было нипочём не догадаться, что же там всё-таки изначально было написано.
– Вахтенный!
– Да, капитан!
– А вот скажи мне, – угрюмо спросил Шаффер, – сколько мы уже в походе?
Даже не оборачиваясь, можно было безошибочно определить набор эмоций, отображавшихся сейчас на лице вахтенного офицера, застигнутого врасплох неожиданным вопросом.
– Э-э-э, – промычал вахтенный.
– Что? Я не расслышал. – Шаффер слегка повернул ухо к ответчику, – Не знаешь?
– Так точно, – сдался вахтенный, – не знаю…
– Плохо, – грустно вздохнул Шаффер, – очень плохо. А между тем, в походе мы без малого уже 73 суток! Из них без всплытия – 65. Понимаешь, Ганс?
Из-за спины виновато вздохнули.
– Я, конечно, не берусь ничего утверждать, – продолжал разглагольствовать Шаффер, – но мне кажется, что такими цифрами могут похвастаться, как минимум, немногие.
Опять виноватый вздох.
– И единственным, – Шаффер поднял и потряс над головой ветхой книгой, – документальным свидетельством нашего достижения, нашей, не побоюсь этого слова, – военной доблести, Ганс – является вот этот вот облезлый журнал! Знаешь, как он называется?
– Журнал боевых действий, капитан, – за спиной виновато шмыгнули носом.
– С позволения сказать…
– Так точно, – поспешно исправился вахтенный, – с позволения сказать – «Журнал боевых действий»! Разрешите привести в порядок бортовую документацию!
– Более того, – Шаффер обернулся и протянул вахтенному офицеру многострадальный журнал, – я на этом настаиваю!
– Есть! – офицер аккуратно (если не сказать – благоговейно) принял из рук капитана «документальное свидетельство военной доблести» и стремглав скрылся с ним в соседнем отсеке.
– Браво, капитан! – раздался позади голос бригадефюрера, – я всегда восхищался умением морских офицеров, одним лишь только словом, проникнуть в душу подчинённого настолько глубоко, насколько это вообще возможно. – Он подошёл к столу и присел напротив Шаффера. – Вы меня звали?
– Да, герр бригадефюрер, – кивнул тот, – до входа в нужный квадрат, – он не глядя ткнул карандашом в карту, – осталось совсем немного. Думаю, часов через пять-шесть будем на месте.
– Шесть часов? – обеспокоенно переспросил бригадефюрер, и полез в карман. Достав небольшой блокнот, принялся что-то искать в нём, – А какое сегодня число?
– По корабельному времени17 , – отозвался Шаффер, – полдень13-го июля.
– Раньше срока…, – задумчиво произнёс бригадефюрер, убирая блокнот обратно, – придётся подождать.
– Подождать? – удивился Шаффер. – Чего?
– Вы всё узнаете, – ухмыльнулся «куратор», – когда придёт время. Пока лишь могу сказать, что как только мы дойдём в нужный квадрат – придётся залечь на дно. Или как там это у вас называется?
– И долго же нам ждать? – хмуро спросил Шаффер.
– Теперь уже недолго, – ответил бригадефюрер, – если точнее – чуть меньше суток.
Шаффер протёр глаза и посмотрел на часы.
Там, наверху, скоро взойдёт солнце.
Он всегда любил встречать рассвет в море. Это совершенно незабываемое зрелище, раз от раза совершенно не похожее друг на друга. Вроде те же самые и вода, и солнце, и небо…, но нет…, каждый раз примечаешь что-то индивидуальное, что-то отличающее начало этого дня от множества других: облака – то белые и пушистые, будто перина, то чёрные и рваные несутся сломя голову к горизонту. А море? Сегодня спокойное и гладкое, будто зеркало, завтра – хмурое и мрачное, сплошь покрытое пенными барашками… Небо…, тут вообще никаких слов не хватит!
«Эээ-х! Сейчас бы наверх!»
– Доброе утро, капитан! – в центральный пост бодрым шагом вошёл бригадефюрер. Он был гладко выбрит и довольно свеж, насколько это вообще позволяли два с половиной месяца боевого похода.
«Ишь, расфуфырился…», – подумал Шаффер, кивая в ответ.
– Как обстановка? – поинтересовался бригадефюрер, присаживаясь рядом.
– Боевая, – вяло ответил Шаффер, – со вчерашнего вечера ничего не изменилось – лежим на грунте и чего-то ждём. Кстати, неплохо было бы, наконец, узнать – чего?
«Куратор» слегка замялся, почесал в затылке и, немного подумав, сказал:
– Пожалуй, уже можно, – он наклонился поближе к Шафферу, – очень скоро вы обнаружите неизвестную подводную лодку, но переживать по этому поводу не стоит – как раз её-то мы и ждём.
– Что дальше?
– А дальше, капитан, вы передаёте всех своих пассажиров, включая меня, на эту посудину и…, – бригадефюрер развёл руками и состроил «грустную» мину, – на этом наши пути расходятся.
