Игорь Бобров – Приключения Магического доллара. Книга девятая. Титановая лопата. (страница 2)
«Ну, что, разливаем перестроечное шампанское», – провозгласил Олег, компания встретила это предложение веселыми возгласами.
На экране телевизора, традиционного участника любого новогоднего застолья, возник генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачев, Он поздравлял с Новым годом уставший от дефицита и озлобленный на власть советский народ.
«Да выключи, ты, звук, – попросил кто-то за столом, – опять начнет: «ускорить», «углубить», «консенсус». Надоел этот балабол, у нас тут свой «консенсус».
Поздравления последнего генсека умирающей империи никто не слушал. Звон хрустальных бокалов с газировкой «Буратино» под бой кремлевских курантов звучал первыми тактами реквиема по летящей в тартарары стране…
Огромная империя под названием СССР задыхалась в тисках плановой социалистической экономики. Дефицитом стало все от сахара до картошки и лука. Чтобы хоть как-то обеспечить народ товарами и услугами, правители издали закон «О кооперации в СССР». По высочайшему замыслу кооперативы должны были производить товары народного потребления. Кооператоры производить товары не хотели, кооператоры хотели торговать дефицитом по немыслимым ценам. Тогда сверху государственным предприятиям был определен план по производству этих самых товаров, а директорам сказали, что, если не будет товаров, не будет и премий. Пришлось кто как может выкручиваться, закрывая линии основных производств, ставшей никому не нужной «оборонки».
Олег Светлов, еще недавно трудившийся в конструкторском бюро «почтового ящика» за свой 145 рублей в месяц плюс уральские плюс прогрессивка, понял, что и этих денег теперь платить не будут. Он уволился и начал совсем новое для себя дело, называемое заграничным словом «бизнес».
В Свердловск Олег приехал с Украины по распределению после института. Первые годы все мечтал вернуться обратно в свой родной теплый город Черновцы, но потом женился, получил квартиру, да так и остался жить на Урале. Работал на оборонном предприятии, дослужился до старшего инженера. От следующей должностной ступеньки его отделяло еще лет десять, именно тогда должен достичь пенсионного возраста начальник отдела в его КБ. В студенческие годы, как и многие, он фарцевал понемногу, перепродавая заграничные шмотки, которые периодически удавалось купить у интуристов. Вместе со своим приятелем они даже попытались шить «фирму» и толкать свои самопальные джинсы на «барахолке». Но первая же встреча с милицейским патрулем и горький опыт одного из сокурсников, которого за фарцовку исключили из института и чуть не посадили, отбили всякое желание рисковать свободой. А вот сейчас по воле нового генсека Горбачева все это узаконили, дав зеленый свет кооперативному движению.
Решение о переходе с хоть и малооплачиваемой, но надежной работы на оборонном предприятии в новое качество свободного предпринимателя далось с огромным трудом. Больше всех сопротивлялась жена. Она, как и всякая женщина, панически боялась остаться совсем без денег в эти не простые времена.
«Этот новоявленный НЭП скоро кончится, и всех кооператоров пересажают», – говорила она.
«Это же буржуйство и нетрудовые доходы", – вторил ей тесть. Потомственный пролетарий и убежденный коммунист он ненавидел выскочек кооператоров и считал их классовыми врагами.
Но Олег никогда не любил свою скучную работу инженера-конструктора на сверхзасекреченном предприятии, а когда там стали задерживать зарплату, он проявил твердость характера.
«Я уволился с этого чертового «ящика» и мы с другом решили организовать швейный кооператив», – поставил он однажды перед фактом свою супругу и всех ее пролетарских родственников.
Первые шаги давались с огромным трудом. Те, кто думает, что в те времена свое дело начать было просто, сильно ошибаются. Действительно в магазинах не было ничего и все, что производилось кооператорами, скупалось по немыслимым ценам. Но надо было эти товары из чего-то произвести. А в магазинах не было ни тканей, ни ниток, ни даже банальных пуговиц и молний. Свои первые промышленные швейные машины приятели собирали из списанного со швейной фабрики старья. А купленный по случаю за огромные деньги настоящий «оверлог» казался вершиной мечты, и его специальная строчка по обработке края ткани вызывала бурный восторг у начинающих кооператоров. К счастью, двоюродная сестра Олега работала на ткацком комбинате в Иванове, где выпускали джинсовую ткань. Ткань была ужасного качества. Она совсем не хотела тереться и становиться модной «варенкой». Друзья разработали целую схему превращения темно-синей ивановской «джинсухи» во что-то наподобие фирменной тертой джинсы. Ткань сначала обрабатывалась марганцовкой, затем обесцвечивалась перекисью водорода. Жена с ужасом смотрела на заляпанные марганцовкой стены кухни, где друзья в ночное время проводили свои опыты, но молчала. Наконец пошли первые доходы. К Новому году Олег зарабатывал по 500 рублей ежемесячно, что было в два раза больше его прежней зарплаты на заводе. Даже пролетарий тесть уже уважительно смотрел на зятя, а теща как-то доверительно сказала, что он сам всегда мечтал о собственном деле, и, если был бы помоложе, обязательно пошел бы в кооператоры.
Позвонивший с поздравлениями в новогоднюю ночь Павел, давний друг и одноклассник Светлова, по-прежнему жил в родном городе Черновцы на Западной Украине. Сразу после института он забросил далеко-далеко диплом инженера энергетика и подался в «цеховики». Была при социализме такая криминальная профессия. В подпольных цехах как раз и производили те самые пользующиеся повышенным спросом товары народного потребления. Павел давно занимался косметикой. Его маленький подпольный цех клепал пеналы для губной помады, которые потом заполняли левой помадной массой на местной косметической фабрике и толкали на рынке втридорога. «Цеховиков» по стране ловили, надолго сажали, иногда даже расстреливали, а потом взяли и узаконили эти производства, издав тот самый закон о кооперации. Павел радостно вылез из подполья и превратился в уважаемого государством кооператора.
Перезвонив Павлу после праздников, Олег узнал, что в Москве собираются на семинар директора государственных предприятий, выпускающих косметику, туда же подтянулись и кооператоры, имеющие свой интерес к этим супердефицитным товарам.
«Надо ехать, – решил Олег, – пора выходить на новый уровень!».
Москва встретило Олега морозом и серыми длинными унылыми очередями в магазины. В столице с продуктами и ширпотребом было, конечно, получше, чем на Урале, но зато сюда за дефицитом съезжались жители соседних регионов. Редкие коммерческие магазины уже торговали заграничными деликатесами и тряпками, но цены там зашкаливали.
На очередное совещание «по увеличению и улучшению выпуска товаров для народа» в столицу съехались директора косметических фабрик со всей страны. Подтянулись для знакомства и заключения новых договоров и кооператоры. Если директора предприятий жили в достаточно скромной партократической гостинице «Россия», то кооператоры забронировали номера в самой помпезной «Москве».
Гостиница «Москва» встретила Олега величественным холлом, отделанным серым гранитом. Расписной высокий потолок поддерживали античные колонны из черного гранита. С первого шага становилось понятно, что вы попали в храм социализма, куда простым смертным, типа бывшего уральского инженера, еще недавно вход был заказан. Огромная и роскошная «Москва» была построена еще в довоенные сталинские времена в самом центре столицы. Самое забавное, что она находилась прямо напротив не менее помпезного здания Госплана СССР, того самого Госплана, который при социализме и обязан был планировать выпуск товаров народного потребления и планировать так, чтобы всем всего хватало. Через несколько лет, когда Госплан канул в лету вместе с породившим его социализмом, в этом здании поселилась Государственная дума России. Свято место пусто не бывает…
Не понятно, каким образом кооператоры умудрялись снимать там номера, но стоило им это недешево.
Около лобби-бара на мягких диванах гнездились приписанные к гостинице жрицы любви. Путаны окинули вошедшего в холл Светлова оценивающим взглядом и на всякий случай призывно заулыбались. Номер был без изысков, но с необыкновенным видом на парадный вход в здание с вывеской «Госплан СССР» и огромным гербом страны развитого социализма. Сам вид из окна уже обязывал что-нибудь планировать и на благо советского народа производить.
Буквально через три минуты в номере зазвонил телефон, и сладкий женский голос спросил, не желает ли уважаемый господин отдохнуть с дороги с хорошенькой девочкой.
«Желаю, – хмыкнул в трубку Олег, – но денег нет, в том смысле, что нет совсем, и в ближайшее время не предвидится».
Голос в трубке презрительно фыркнул, и больше «бабочки» не звонили. Кинув сумку, Светлов пошел в номер к своему давнему другу.
Вот это был номер, номерище! Огромный холл с резной мебелью в стиле ампир и хрустальной люстрой, спальня с дубовой кроватью двухметровой ширины и мраморная ванная с витражными окнами. Еще в номере был кабинет, где на рабочем столе рядом с обыкновенным телефоном красовался красный аппарат с гербом вместо циферблата, а над столом слегка улыбался с портрета Михаил Сергеевич Горбачев.