Игорь Белов – Охотники ордена смерти. Ворон (страница 8)

– Что?

– Ещё можно сигаретку?

Ворон протянул смердящему человеку то, что он попросил, и тот, деловито спрятав её в наружный карман куртки, продолжил:

– Там постоянно шорохи, стуки, двери хлопают. Я как-то крик слышал, а кто рядом живёт, говорят, там внутри собака воет. Да только никто там выть не может – заколочено всё намертво. Страх, в общем. Местные стороной обходят.

– Да, – кивнул Ворон, оборачиваясь, чтобы уйти. – То, что нужно.

– А плата? – крикнул ему в спину мужичок.

Ворон повернулся и достал из внутреннего кармана несколько смятых красных бумажек и, распрямив одну из них, протянул её мужичку, который от удивления аж разбитый глаз раздуплил, раскрыл рот и плюхнулся на задницу.

– Это как так?! – воскликнул он.

– Сразу всё не пропей.

Здешние коммунальщики, работая утром лопатами и мётлами, сняли приличный, утрамбованный снежный слой с асфальта, оставив только блестящую корку льда, раскатанную детьми до состояния катка. Временами это безобразие скрывал снег, сбитый с навесов крыш. Местные, будто бы при помощи высших сил, спокойно шли по дороге, – кто быстрее, кто медленнее, – но не Ворон. Он, матерясь и поскальзываясь, чуть не сев пару раз на шпагат, добрался до своего места назначения за время в два раза большее, чем обещал ему тот пьянчужка.

Может быть, эта халупа когда-то и была частью какого-то поместья, но не теперь. Сейчас это был облупившийся одноэтажный домик, окна которого были наглухо заколочены. На покосившемся уродливом заборе висела старая мемориальная табличка с нечитаемой фамилией. Рядом с ней зияла дыра, в которую Ворон и пролез.

Двор был замусорен чуть менее, чем полностью – залётные мимоходом путешественники явно не запариваются в плане раздельного сбора, экологии и прочих, модных нынче, жизненных течений, кидая свой мусор просто через ограду. Осторожно ступая, чтобы не наткнуться на битое стекло под снегом, Ворон направился на поиски входа.

Дверь и вправду была забита, причём на века. Подёргав её туда-сюда, он понял, что надо искать другой вход. Окна тоже не подошли, и Ворон принялся осматривать фундамент. Чутьё его не подвело – вскоре он обнаружил небольшую дверцу в подпол. Отбив от краёв лёд какой-то железной трубой, которая валялась вот прямо тут же, Ворон потянул ручку на себя, и дверца поддалась.

Прежде чем лезть, он посветил фонариком, но не увидел ничего, кроме нескольких обгоревших пластиковых бутылок. Ну, другого выбора у него всё равно нет, – надо лезть. Остаётся надеяться, что там будет лаз в дом.

Преодолев на четвереньках некоторое расстояние, Ворон обнаружил в полу нечто похожее на дверь. Квадратное отверстие было заложено такой же, по форме, доской, которая, однако, рукам не поддавалась, но слегка выгибалась, даря некоторую надежду на успех. После нескольких попыток он решил попробовать ногами. Доска сильно натянулась и с треском разломилась пополам, обрушив в подпол кучу пыли и собственные ошмётки.

Забравшись в дом через этот лаз, Ворон отряхнулся и выпрямился. Сквозь дыры в крыше местами пробивался дневной свет, поэтому фонарик он выключил и принялся изучать помещение, которое, по всей видимости, раньше было и кухней, и спальней одновременно.

Везде стояла вековая пыль, на стенах в некоторых местах сохранились ободранные обои. Похабный календарь извещал, что время здесь остановилось пятнадцать лет назад, летом. На полу были раскиданы предметы обихода бывших обитателей: кастрюля, сковорода, чайник и несколько битых тарелок. Чуть в стороне стояла небольшая дровяная печь, скрывающая за своим боком порыжевший скелет, некогда звавшийся кроватью.

На столе Ворон обнаружил вырезанную пентаграмму и рядом несколько славящих короля подземного мира, надписей.

«Ох уж эти дети. Если бы они знали».

Под окном вальяжно развалились две табуретки. Отряхнув одну из них, Ворон поставил её посередине комнаты. Вторую откинул в сторону, после чего сел на первую так, чтобы входная дверь была у него за спиной. Из рюкзака, который Ворон поставил рядом с собой, он достал старый огарок свечи и склянку с каким-то порошком, напоминавшим пепел. Растерев щепотку этой серой пыли в руках, Ворон зажёг свечу и, шепнув что-то неразборчивое в огонь, распылил над ним содержимое ладоней.

Спустя полминуты в спину дунул лёгкий ветерок. Холодный, пронизывающий до костей. Почувствовав это, Ворон напрягся – никогда он не любил миг прихода. Ветерок тем временем не унимался и явно пытался задуть свечу.

– Не получится. – сказал Ворон. Он смотрел точно пред собой, где на фоне обоев медленно начал появляться силуэт.

Призрак был практически прозрачным, серого цвета. Когда-то это, по всей видимости, был мужчина, лет тридцати, не больше. Он был одет в грязную футболку и мятые спортивки. Ботинок на нём не было, да и сами ноги были почти прозрачными, создавая ощущение, что призрак висел в воздухе. Лица у мужчины практически не было, и единственное, что подтверждало его бывшее присутствие – это рот, скривившийся теперь в пугающей улыбке.

Самоубийца. Отвергнутая душа. В наказание за свой грех они не отправляются на ту сторону, а остаются там, где совершили преступление – лишение себя жизни. После этого они или медленно и мучительно исчезают без шанса на упокоение, или становятся мстительными духами, привязанными к месту, и гоняют от него всякого, пока само место привязки не исчезнет, забрав их с собой. Впрочем, во втором случае итог такой же, как и в первом. Но одно спасение у них всё же есть.

Фантом стоял без движения. Иногда по его поверхности проходила рябь, навроде помех в телевизоре.

– Мне нужно кое-что узнать у тебя, – произнёс Ворон.

Призрак медленно вытянул перед собой руку и направил указательный палец куда-то за плечо своего собеседника, указывая на женский силуэт, стоя́щий сзади, словно тень.

– Да, – сказал Ворон, – но сначала разговор.

Фантом мужчины опустил палец, и Ворон продолжил:

– Черты.

– Де-е-е-ре-е-вня… Сокры-ы-ы-ы-та… – звук шёл, но губы не шевелились. Растягивая слова, голос его был похож на мерно сыплющийся песок в песочных часах. – Та-а-а-м сме-е-е-ерть…

– Значит, она не исчезла? – Ворон склонил голову набок и закурил от огарка, который после сразу потушил. – Что её скрывает, ты чувствуешь?

– Сме-е-е-ерть…

– М-да, негусто.

Он пришёл сюда в надежде узнать что-то чёткое – на мёртвых, в отличие от живых, нельзя наложить потерю памяти, поэтому они, в некотором роде, более надёжные информаторы. Правда, давние – те, кто скончался бог знает когда и сильно задержался, – растворяясь, теряют часть себя, и, вместе с тем, возможность нормально выражать свои мысли.

– А с людьми что?

– Сме-е-е…

– Мертвы все?

– Не-е-е-ет…

– Ладно, – махнул рукой Ворон. – Рейна.

У него из-за спины элегантно выплыла девушка, облачённая в траур. Волосы скрывали половину её лица, а на второй, открытой стороне, ярко, будто в кремационном пламени, горел кошачий зрачок.

– Проводи его. – почти шёпотом произнёс Ворон.

Третьим исходом для самоубийц является переправка силами самой смерти, но её дочери обычно не обращают внимания на потерянные души – у них и так работы хватает. Их единственный шанс – это попасться на пути охотника и не быть уничтоженным.

Ворон молча наблюдал, как лицо молодого человека медленно появляется, по мере того как свет, излучаемый дочерью смерти, поглощал его. При жизни он был даже красив. Интересно, что толкнуло его на такой поступок? Фантом с каждой секундой становился всё больше похож на человека, и в конце, когда свет поглотил его, Ворон увидел слезу, которая быстро бежала вниз по щеке. И улыбку. Не жуткую уже совсем.

Выбравшись из дома, Ворон направился в сторону рынка, снова в гордом одиночестве. Теперь уж остаётся только этот странный парень, который говорит, что знает добрую часть города, и даже к Вове, охраннику главы администрации, как-то раз приехал и перепугал его жену с дочерью, пытался доказать, что они знакомы и за одной партой вместе сидели. Немало знал о значимых событиях его жизни, правда, что и как приводило к ним, перевирал полностью, подставляя себя на место его друзей. Вова дал ему в морду и выгнал.

Не найдя ни у кого ни понимания, ни убежища, молодой человек обосновался на стоянке грузовиков, которая находилась прямо за местным рынком, куда он и устроился тягать мешки, чтобы не помереть с голоду, благо его старая буханка позволяла ему ночевать в машине.

Уазик тот, четыреста пятьдесят второй, к слову, был в состоянии, близком к идеальному, что многим, кто его видел, казалось невозможным, поэтому в городке пошёл слух, что парень не просто сумасшедший, а настоящий колдун, или юродивый! Как иначе объяснить, что она у него ярко-голубого цвета, всегда блестящая и, по словам тех, кто бегал осматривать это чудо, пока парень был на работе, ещё и не гнилая?! Колдует!

Войдя на стоянку, Ворон сразу заметил этот удивительный аппарат. Не только цвет – хромированные элементы кузова, яркие, будто только-только из коробки, натёртые фары и стильные серебряные, под металлик, колпаки – такая машина не просто выделялась на стоянке, она была бы главной точкой притяжения на любой модной арбатской парковке. Машина находилась под старым навесом, некогда, по всей видимости, магазина, наглухо заколоченного теперь. Увидеть такой автомобиль в этой глуши уже дорогого стоило, и Ворон, направившись к машине бодрым шагом, невольно улыбнулся.