Прощай, сынок!
Прощай, сестрица!
Вас горечь жизни стережёт,
Нас – землица.
Тут старух померкли силуэты,
Только скрип, только треск,
Только шелест слышен где-то.
А в догонку из окошка
Старик грозил сторожевой
Ржавой ложкой, бесцветною рукой.
Ему немножко помешали,
Когда старухи причитали.
Я здесь глядел Декамерона
При помощи Брокгауза и Эфрона,
Его тома познаньям помогают,
Старик сказал, стекло превозмогая.
И вот, просторный мир встаёт
Стаканом с чистою водой
Без лжи и без обмана
В зеркальной ясности морской
Мне данный путь указан богом,
Он тут живёт —
В четвёртом этаже,
С четвёртого двора ведёт к нему дорога,
К нему пора уже.
Скорей летите птичкою пернатой
В его промокшие палаты.
Он (держа Софью за руку, ступая по дворовой слякоти, натыкаясь впотьмах на что попало):
Как свету много,
Он теплом богат.
Под нашими ступнями общая дорога
В просторный мир, прямоугольный сад,
Многоголосый мир, просторный сад.
Она:
Нас ожидает жизни славный мир
С богатым угащеньем à la carte
Забудем ветхое шептанье
Над мостовою мерзкий шар
Увядших глаз прощальный жар
Старухи бледной предсказанья
Прожитых дней кошмар
Я на панели обранила.
Терзаниям моим поверь!
Скажи, ты веришь?
Он:
О, как твой голос мил,
Когда ты неизбежное рассудком меришь.
А если б прошлого мохнатый зверь тебя за талию схватил?
Она:
Я в луже дождевой его бы тотчас утопила.
Он:
Мой взор в глазах твоих читает
Сознанья проблеск утвердительный оттенок.
Она:
Тревоги сладость тает, тает,
Как в ресторациях пломбир клубничный,
В промежности моих коленок.
(в сторону)
Он верно послан сновиденьем
Под воробьёв столичных пенье.
От счастья я бы зарыдала,
Но случай злой —
Мне тушь с ресницы в глаз попала.
Прозрачней майских утр
Ему тот вечер показался. 
