Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 14)
Сопровождая Горбачёва, генерал-майор Медведев побывал в Штатах трижды уже в должности начальника личной охраны главного перестройщика страны.
Если в декабре 1987-го и 1988-го «хворь» миновала Горби, то в июне 1990-го во время посещения загородной резиденции Джорджа Буша-старшего вирус, вызывающий диарею, добрался и до него.
Проанализировав все обстоятельства, сопутствовавших «хвори» Брежнева и Горбачёва, Медведев нашел в них много общего и пришел к выводу, что они неслучайны, а являются результатом продуманных и заранее спланированных действий. Кого? Ну, конечно же, американских спецслужб. Ну а что еще может прийти в голову генералу, отдавшему тридцать лет своей жизни органам госбезопасности, не понаслышке знавшему гноеточивую натуру секретных служб главного противника!
Особо насторожила генерала привередливая избирательность микроба: он атаковал кишечники
Упаси бог, Медведев и мысли не допускал о возможной причастности американских президентов к тому, что происходило в кишечниках советских руководителей.
Исключил Медведев и инфекционную этиологию диареи. При всём том, что генсеки утром и вечером буквально «исходили на дерьмо», у них отсутствовали симптомы какого бы то ни было заболевания. Ни сыпи, ни температуры, ни слабости — ничего!
Далее. Стоило только генеральному «протечь», как американцы, сопровождавшие наши делегации, дружно указывали на одну и ту же причину: смену часовых поясов. Почему же от этой пресловутой смены не страдали другие члены наших делегаций?
А американские президенты, прибывавшие в Советский Союз? На них что, часовые пояса не влияют?!
В то же время американские медики, закрепленные за делегациями, успокаивали нашу охрану, цитируя в один голос высказывания Гиппократа и гениального Мечникова о том, что человек, в идеале, должен опорожняться после каждого приема пищи.
Разглагольствования о часовых поясах вызывали особую озабоченность Медведева именно потому, что исходили только от сотрудников американской секретной службы, обеспечивавших безопасность принимаемой делегации. Ну а медики, те будут говорить то, что им прикажут…
И, наконец, черт побери, последнее. Последнее по счету, но отнюдь не по значимости — сортир на колесах, неотступно следовавший за генсеками! Разве это не самое веское доказательство тому, что опорожнение кишечников нашими «принципалами» было заранее спланировано и включено в программу пребывания!
Да и этот экзотический унитаз «Поцелуй негра» на ранчо Никсона. Нет, здесь что-то не так!
Генерал порасспросил коллег из Девятого управления (охрана членов Политбюро и Совмина), ушедших на пенсию: а как было во время визита Хрущёва?
Всё совпало в мелочах: и ранчо, и автосортир, и ссылки на часовые пояса, и на Гиппократа с Мечниковым.
Оставлять что-то на уровне догадок и сомнений было не в правилах генерала Медведева, и он доложил свои соображения начальнику «девятки» генералу Плеханову. Тот — председателю КГБ СССР Крючкову.
Поступил строжайший приказ:
«Разобраться и доложить в течение месяца!»
Задание покопаться в сановном дерьме первыми получили сотрудники внешней разведки. Безрезультатно. Сроки исполнения приказа были откорректированы. Еще и еще раз.
Наконец, когда за дело взялись «шелкопряды» из Службы генерала Козлова, удалось ухватить кончик ниточки и размотать весь клубок.
Глава вторая. Несостоявшийся нобелевский лауреат
Предположения генерала Медведева о закономерностях «хвори», сразившей Хрущёва, Брежнева и Горбачёва, были по достоинству оценены сотрудниками Службы Козлова. Стало ясно: ответ на вопрос, почему наших лидеров диарея преследовала именно во время их пребывания в США, надо искать в области биологических, химических или иных исследований, так или иначе связанных с обеспечением государственной безопасности.
Обратились к архивным документам, но оказалось, что все секретные материалы, которые могли бы помочь разрешить проблему или хотя бы подсказать, с какого конца к ней подступиться, были уничтожены в 1954 году по высочайшему повелению Хрущёва.
Но один след всё-таки отыскали. В материалах архивного личного дела секретного агента НКВД — МГБ «Павлов». Бросились искать его оператора — он наверняка оказал бы неоценимую помощь. Увы, умер в 1973 году.
Снова, но уже более скрупулезно принялись изучать материалы личного дела агента. Сопоставив некоторые даты, открыли для себя много интересного: в 1954 году, после ликвидации секретной лаборатории МГБ, занимавшейся проблемами психохимической деятельности человека, ее бывший заведующий Розенталь Аркадий Соломонович, он же агент «Павлов», воспользовавшись неразберихой, царившей в органах госбезопасности, исчез из Москвы.
Его оператор, майор МГБ Величко Арсений Павлович, предпринял титанические усилия, чтобы разыскать своего секретного помощника. Восстановление негласной связи для Величко не являлось самоцелью — в то время таких, как «Павлов», было несть числа. Проблема состояла в другом: из-под контроля ушел носитель сведений «Особой важности», составлявших государственную тайну.
…Через два года поисков Величко обнаружил «Павлова» в Вильнюсском университете. Доктор биологических наук, профессор Розенталь заведовал кафедрой биохимии на факультете естественных наук.
Величко срочно выехал в Литву для встречи со своим секретным помощником. Тот согласился продолжать негласное сотрудничество, но наотрез отказался вернуться в Москву, сославшись на здоровье жены и дочери. Он — патриот, однако не может игнорировать рекомендации врачей, которые настаивают на проживании в прибалтийской климатической зоне.
Не знал Величко, что к тому времени, когда он вышел на след «Павлова», тот успел не только взять фамилию жены, став Резницким Аркадием Соломоновичем, но и выхлопотать разрешение местных властей выехать в Израиль для воссоединения с родителями жены. Начавшийся в те времена прессинг Запада на руководство СССР по так называемому «еврейскому вопросу» тому способствовал.
…В 1957 году супруги Резницкие покинули Союз, но до Израиля не добрались. Осели в США, в Нью-Йорке. Там профессор вновь стал Розенталем. Именно под этой фамилией он был известен на Западе, так как публиковал статьи по проблемам биохимии в зарубежных научных журналах, когда заведовал кафедрой в Вильнюсском университете.
Смена фамилии не принесла успеха. Несмотря на бесспорный авторитет в научных кругах США, найти хорошо оплачиваемую работу по специальности Розенталю не удалось.
Во-первых, потому что советский диплом на американской бирже труда воспринимался как филькина грамота.
Во-вторых, нужны были влиятельные связи, которые выступили бы в качестве гарантов, что профессор не собирается проводить подрывную деятельность на территории Соединенных Штатов, — температура холодной войны только-только начала понижаться и всех выходцев из СССР американские власти подозревали в связях с КГБ.
В-третьих, необходимо было пройти платные курсы переподготовки. Но денег в семье не было, и Розенталь, не раздумывая, принял предложение ректората нью-йоркского университета, стал преподавателем-почасовиком.
…О том, что в секретных лабораториях НКВД-МГБ группе советских ученых под руководством Аркадия Розенталя удалось разработать и найти практическое применение концепции новой науки — психохимии — западные ученые, разумеется, не знали. Патриотически же настроенный Розенталь, несмотря на давление со стороны жены, не спешил предавать огласке свое открытие. А искушение было велико — ведь опубликуй он хотя бы тезисы концепции новорожденной науки, заяви свои права на нее, мог бы стать нобелевским лауреатом. Но нет! Аркадий Соломонович за гроши читал лекции по биохимии в университете и едва сводил концы с концами.
Через несколько лет Розенталь через капитана советского торгового судна передал письмо-покаяние, адресованное его оператору, майору Величко. Иносказательно, в завуалированной форме сообщил, что бедствует, а за умеренное вознаграждение готов оказывать посильную помощь Комитету госбезопасности.
«Вспоминаю, — писал профессор, — как наш Иван Петрович Павлов, нобелевский лауреат, даже испытывая нужду в самом необходимом и работая за мизерное вознаграждение, всё же не прекращал научной деятельности во благо Отечества до конца дней своих. Он — всем нам пример для подражания…»
Майор Величко усмотрел в этом жесте Розенталя и раскаяние, и стремление подзаработать на выполнении разовых поручений, и наконец обрести душевный покой. Душевный покой? Ну да! Ведь в 1950-е бывшие советские граждане — перебежчики, невозвращенцы и даже эмигранты, выехавшие из СССР по официальному каналу, панически боялись сталинских «эскадронов смерти», рыскавших по миру в поисках предателей с целью их физического устранения. Такие, как Розенталь, верили в это охотно.