Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 12)

Проблема была в том, что за границу засылалось много сотрудников, совершенно непригодных для работы в качестве бизнесменов. Получив в свое распоряжение роскошный особняк с многочисленной обслугой, что по идее должно было производить гипнотическое впечатление на потенциальных кандидатов в агенты, оперативник становился беспомощным и терпел крах, едва только дело доходило до вербовки.

Хуже того, выделяемые для оплаты агентуры огромные средства превращали оперативника в казнокрада, так как он, не в силах противостоять соблазну, присваивал их. Как это случилось с Юрием Прасловым, первым советским нелегальным резидентом во Франции.

С латвийским паспортом и под легендой бизнесмена Праслов появился в Париже, чтобы открыть экспортно-импортную фирму. Несмотря на то, что был арендован огромный особняк и нанят многочисленный персонал, Праслов не заключил ни одной сделки, не завербовал ни одного агента, но все деньги из оперативной кассы потратил.

В поисках выхода из критической ситуации он обратился за помощью к своему другу, главе советского торгпредства Ломовскому. Тот передал Праслову большую партию экспортных товаров для реализации, что сулило резиденту внушительные комиссионные.

Тесная деловая связь между латвийским бизнесменом и главой русского торгпредства вызвала повышенный профессиональный интерес у французской контрразведки.

«Сюрте женераль» установила такое плотное наблюдение за Прасловым, что он даже в ресторанный туалет ходил в сопровождении сыщиков «наружки», так что о выполнении заданий Центра не могло быть и речи.

Тем временем, благодаря большому объему операций, проходивших через торгпредство, в распоряжении Праслова оказались десятки миллионов франков. Прикарманив пару миллионов и потратив их в публичных домах, Праслов, по его собственному признанию, «мучимый угрызениями совести, чтобы вернуть другу украденное», решил попытать счастья за ломберным столом «Казино де Довиль». В итоге спустил еще девять миллионов франков.

Праслова расстреляли бы, если бы не личное обращение начальника ИНО Трилиссера к Сталину. Невозможно представить, что такого убедительного мог сказать шеф разведки в оправдание своего протеже и подчиненного, но Сталин сделал нехарактерный для него жест великодушия — вместо расстрела отправил горе-резидента на пять лет в лагерь.

…Проанализировав случаи, подобные «казусу Праслова», которые имели место не только в Европе, но и в Азии, Фельдбин пришел к заключению, что в начале 1920‐х ОГПУ за границей не занималось разведкой, а попросту играло в нее.

Но и это еще не всё! Самое плохое было в том, что практика размещения резидентур в посольствах и связанных с ними торгпредствах превращала эти институты в подобие громоотводов: при провалах наших разведчиков на головы «чистых» дипломатов сыпались обвинения в вероломстве, а на местных коммунистов, контактирующих с людьми из посольства, наклеивались ярлыки шпионов и предателей.

В этой связи Фельдбин направил в Центр рапорт, в котором, в частности, отметил: «Каждый раз, при разоблачении разведывательной группы, работавшей в пользу СССР, следы вели прямо в советское посольство со всей вытекающей отсюда враждебной шумихой.

Советскому правительству было бы желательно реорганизовать свои разведоперации на территории других государств таким образом, чтобы, в случае провала сотрудников, следы не вели в посольство, и правительство получило бы возможность отрицать любые связи с провалившейся разведывательной группой».

В конце 1920‐х годов резидент еще мог позволить себе такую роскошь — не бояться высказывать новаторские предложения и критиковать действия Центра и даже правительства!

Пока существовала Веймарская республика (1919–1933 гг.), Берлин был шпионской столицей Европы, а торгпредство СССР — мозговым центром советской разведки, действовавшей на континенте. Управлял этим центром резидент Фельдбин, прибывший в январе 1928 года в Берлин под прикрытием сотрудника советского торгпредства Льва Лазаревича Фельделя.

Внушительные размеры здания торгпредства были внешним отражением скрытых масштабов конспиративных взаимоотношений между Советским Союзом и Германией после разрыва в 1922 году Веймарской республикой с остальной Европой из-за заключения сделки с советским правительством[15].

Появлению Фельдбина в Берлине предшествовало обнародование Первого пятилетнего плана (1928–1932 гг.), который предусматривал превращение СССР в индустриальную державу. Руководство ОГПУ, соразмеряя свою деятельность с планами ВКП(б), сформировало в ИНО еще одно подразделение — VII отделение, занимавшееся экономической разведкой. Его сотрудникам предстояло добывать то, что Комиссариат внешней торговли не способен был заполучить через заключение легальных контрактов или через лицензирование германских промышленных технологий.

Растущий спрос в Советском Союзе на алмазы для режущих инструментов, используемых в оборудовании нефтяной промышленности, заставил Комиссариат рассмотреть предложение Круппа о поставке недавно изобретенных его концерном «види» — так назывались искусственные алмазы (по-немецки «wie diamant», т. е. «подобные алмазам»).

Со своей стороны, Комиссариат тяжелой промышленности закупил партию «види» для пробы в бурильных операциях. Когда их утилитарные достоинства подтвердились, было решено заключить контракт с Круппом о строительстве в Союзе завода по производству промышленных алмазов.

Немецкие инженеры, приехавшие в Москву для заключения договора, заломили непомерную цену — десятки миллионов марок. Сталин приказал начальнику ОГПУ Менжинскому обеспечить страну искусственными алмазами. Тот, в свою очередь, дал задание резиденту в Берлине добыть секрет изготовления «види».

Выполнение задания Фельдбин превратил в своеобразный спектакль для Лубянки.

Во-первых, он доказал руководству ИНО, что для него, как опричника, добывание алмазов по приказу вождя — самое желанное действо на свете.

Во-вторых, что он — не бездумный исполнитель, а умелый организатор замысловатых операций.

…Первым делом надо было выяснить местонахождение завода-изготовителя, фамилии изобретателя и инженеров, отвечающих за производство.

Для этого Фельдбин привлек надежного агента, доктора «Б» из Берлинской высшей технической школы, которого завербовал, еще работая в Париже. Агент выяснил, что завод находится в пригороде Берлина, и отправился туда на разведку.

В расположенной у проходной завода пивной, за кружкой пива, доктор «Б» пообщался с инженерами и техниками. Легендируя свой интерес к мастерам-изготовителям «види», он рассказал, что работает над монографией о твердых сплавах, однако ему не хватает примеров их практического применения.

Проникнувшись симпатией к доктору «Б», собутыльники рекомендовали ему обратиться к гросс-технику по фамилии Корнелиус, ответственному за процесс изготовления «види».

Доктор «Б» через прикормленного информатора из берлинской полиции раздобыл домашний телефон Корнелиуса и, представившись, пригласил его пообедать в ресторане.

Польщенный вниманием известного в научно-технических кругах ученого и раздобревший от дармовой выпивки Корнелиус без утайки поведал о технологическом процессе изготовления «види», а также сообщил имя и адрес изобретателя. Под большим секретом добавил, что недавно тот был уволен Круппом и, попав в «черный список», не может устроиться на работу по специальности.

Согласно отработанной Фельдбиным линии поведения, доктор «Б» перед изобретателем выступил «под чужим флагом»: представился посредником шведской фирмы, заинтересованной в создании установки по производству промышленных алмазов.

Обиженный изобретатель, намереваясь насолить Круппу и разрушить его монополию на производство «види», всего за 10 000 марок согласился не только сделать доктору «Б» техническое описание процесса, но и оказать практическую помощь в сооружении печи для изготовления «види»…

…По возвращении в Москву Фельдбина наградили орденом Красного Знамени и повысили в должности: он возглавил VII отделение ИНО.

Без отрыва от «производства» осенью 1932 года по паспорту Льва Леонидовича Николаева, сделанному лубянскими «сапожниками» (так на профессиональном жаргоне именуются умельцы по изготовлению фальшивых документов), совершил бросок в США, где с помощью агента ИНО «Саунд» добыл подлинный американский паспорт за № 566042 гражданина США австрийского происхождения Уильяма Голдвина.

Предполагалось использовать паспорт в ходе нелегальной работы в Европе. В те годы американский паспорт там котировался очень высоко, был тем самым «золотым ключиком», что обеспечивал доступ в любые сферы.

После неудачной командировки в 1933 году в Париж с целью создания там нелегальной резидентуры для проникновения во Второе бюро (военная разведка и контрразведка) французского Генштаба Фельдбин принял участие в разработке одной из самых масштабных операций ОГПУ: в создании «Оксбриджа» — оксфордско-кембриджской агентурной сети в Великобритании.

В 1934 году он отбыл в Лондон в качестве нелегального резидента. Вот уж где его ждала удача — чего стоила одна только «Кембриджская пятерка»! Ее организатором и тайным «крестным отцом» стал Фельдбин.

И хотя на первом этапе контакт с ключевым агентом группы Кимом Филби (псевдоним «Зенхен» — «Сынок») установил не он, но в конечном счете именно Фельдбин нес ответственность за руководство его работой.