Игорь Андреев – За невидимой тенью безликой химеры (страница 4)

Март по факту каждой атаки расспрашивал меня об ощущениях, я отвечал, а он довольно хмыкал. Действительно все нападения предварялись возникновением тревоги и по мере набегания очередного заражённого ощущение угрозы нарастало, но ни разу не доходило до тех значений, где рука непроизвольно начинает сжимать оружие, – мой Дар каким-то образом учитывал уровень спутников, и наверно, руберы для них не представляли серьёзной угрозы.

Нужное место я узнал издалека: приметная заправка, затем городская застройка в отдалении и наконец нужная развилка, за поворотом одного из съездов которой и произошёл разгром колонны.

На месте мы с Мартом пассивно наблюдали, как Дин сперва ходил среди расстрелянных машин, затем решительно вернулся и скомандовал: «Поехали».

Дальше ехали молча, лишь в самом начале Март объявил: «Теперь, Хват, на тебя вся надежда, как только почувствуешь их, немедленно говори».

Почувствуешь их! Я же предупредил, что чувствую не людей, а угрозу. Это похоже, он по привычке, – судя по всему, Дин ощущает чужое присутствие или его следы, вот его партнёр и оговорился.

Ехали также быстро как до этого, Дин уверенно вёл машину, что было похоже на бег собаки натасканной идти по следу. Спустя десять минут и примерно столько же километров, я ощутил ровный сигнал, уже хорошо ассоциирующийся с групповой целью, – несколько равных по силе источников угрозы, каждый из которых становится то менее, то более опасным по совокупности формирующих единый ровный сигнал.

Я объявил о контакте, за что каждый удостоил меня взглядом: Март обернулся с одобрительной улыбкой; Дин впервые посмотрел заинтересованно, но и то, лишь в зеркало заднего вида.

Территория вокруг нас хранила следы хозяйственной деятельности человека, но все выстроенные объекты были заброшены ещё до переноса этой местности в Стикс. Некоторые строения были брошены недостроенными, – их разбитые окна на первых этажах наличествовали наряду с голыми, не знавшими обсад, оконными проёмами верхних уровней. Наверняка, это было что-то промышленное, промзона: бытовки, сваленный в кучи различный хлам, бетонные секции заборов, отрытые ямы. Наша дорога терялась в этих нестроениях.

Подробной карты местности мы не имели, лишь общий план кластеров с режимом перезагрузок и теперь необходимо было сориентироваться в окружающем пространстве.

Я обернулся едва мы отошли от автомобиля и вновь подивился сплаву практичности и элегантности. Пассажирская капсула перестала быть абсолютно чёрной. Применение, как я для себя объяснил, какой-то жидкокристаллической технологии позволяло придавать её поверхности любой цвет и даже делать прозрачной. Теперь, благодаря хитрому узору, правильная эллиптическая форма визуально разрушилась, и капсула потерялась среди окружающего бедлама и хаоса.

С определением направления поиска вопросов не возникло, понятно, что муры засели где-то дальше по дороге, оставалось лишь скрытно к ним подобраться. Опираясь на моё ощущение опасности и укрываясь среди развалин, наш отряд занял позицию в одноэтажном недостроенном корпусе какого-то производства.

Впереди, менее чем в двухстах метрах, находилась наша цель, – я остро ощущал угрозу, а Дин смог почувствовать близкое присутствие людей. В действительности же перед нами возвышалась лишь кирпичная стена, некогда окрашенная в белый цвет, а ныне неряшливо облупленная и ничем не выделяющаяся на фоне общего уныния. Ни окон, ни дверей и больше сотни метров по пустырю, где ноги переломать, – раз плюнуть. Такая диспозиция мне, в отличие от парней, показалась сомнительной.

Тем временем, они, быстро обойдя ближайшие помещения, притащили старое кресло, водрузили его в центре зала имеющего выходы на обе стороны здания и оба уставились на меня. Ожидаемо первым заговорил Март:

–А ты, Федя, что ты там жмешься возле почек?

Я действительно стоял у выхода в ожидании продолжения разведки с поиском удобного плацдарма. Атаковать противника с нынешнего рубежа мне казалось нерациональным, по крайней мере, стоило поискать более подходящие варианты.

– Атака не твоя забота, ты свою миссию почти выполнил, подстрахуешь только на зачистке, – Март отмахнулся от озвученных мною сомнений, – Вздор! Там обычная команда бессмысленного рыжего мяса, особо развитых иммунных не предвидится. Долбанём им по мозгам хорошенько и повяжем весь этот сброд.

Стронг давал мне пояснения, одновременно опустошая свой штурмовой рюкзак: белое махровое полотенце, упаковка влажных полотенец, фляга в мягком чехле, связка пластиковых наручников.

Между тем, Дин, раздевшись до пояса, обмотал бёдра «мартовым» полотенцем прямо поверх штанов, занял место в найденном кресле и закрывши глаза запрокинул голову. Поза эта мне уже знакома по ментальным атакам против особо прытких заражённых.

Не прошло и минуты, как из носа менталиста хлынула кровь. Мгновение, и поток также внезапно прекратился, а Дин открыл глаза. Товарищ сразу же подал ему флягу. Дин надолго припал к горлышку, с усилием поднялся и тихим усталым голосом сообщил результат атаки: «Минут пять гарантировано, один на воротах, второй по центру двора, остальные в большом помещении слева от въезда».

От этих слов в глазах Марта разгорелся огонь, парня охватил боевой азарт. Продублировав короткое «за мной» приглашающим жестом, стронг стянул с плеча автомат и решительно вышел во двор.

Две минуты бега на пределе сил и мы во дворе базы противника. Ворота заблокированы пикапом с развёрнутой в сторону дороги зенитной установкой. Оператор без сознания лежит в кузове. Март протянул мне пару стяжек, сам перебрался через борт и показал, как вязать пленных. Затем распорядился притащить того парня, что должен был находиться в центре двора где стояли ещё четыре внедорожных пикапа. Напутствие «не церемонится особо», мой командир сопроводил примером, перевалив бесчувственное тело через борт и сбросив на землю, даже не пытаясь его придержать во избежание весьма вероятной травмы. Именно в этот момент у меня появились самые нехорошие предчувствия.

Пока тащил «своего» мура, подъехал Дин, он уже полностью восстановился и тоже принял участие в сортировке пленных. То, что дело это ответственное, стало понятно из простого факта персонального обращения ко мне обычно немногословного менталиста:

– Прошло больше пяти минут, тех кто не пришёл в себя под нож, толку от них всё равно не будет, – новички.

Их было двенадцать. Двенадцать живых, один закован в наручники – пленник, то есть, собственно муров было одиннадцать человек. Большая часть находилась в отключке – этим просто резали глотки. Ходили по двору и помещениям, выискивали людей и резали, – натуральным образом как вырезают кусок мяса из туши добытого на охоте зверя. Считается, что человеку достаточно на горле перехватить сонную артерию или ярёмную вену, но это Стикс и резать нужно качественно, желательно с полным отъёмом головы. Поэтому парни работали со всем тщанием. Я лишь смотрел, – потерялся я в этой ситуации. Думал, что оказался в компании «хороших парней» и совершенно не ожидал буквального толкования фразы «резать пастуха».

Очередного мура подавшего признаки жизни, Дин приложил ребром ладони по шее, и второй раз за всё время знакомства обратился ко мне лично:

– Тащи его в разделочную, там дознание проведём …, только не забудь пристегнуть его чем-нибудь. Эти что очухались не простыми будут, должны что-то знать.

В комнате с железными столами, средств фиксации и удержания имелось в избытке. По всему выходило, что резали здесь не только трупы. Наручники, вывешенные в ряд на одной из труб явное свидетельство тому, что не менее десятка пленников закончили своё существование в этой комнате порезанными и расфасованными по пакетам, частью по мусорным, а частью по стерильным медицинским.

Спустя пять минут все были в сборе: стронги, муры и пленник, его так прикованного вместе со стулом и приволокли, даже кляп изо рта не вынимали. Вернее, назад вернули. Март вернул, сказал, что потом с ним разберёмся, а пока нужно прояснить важное.

Прояснять стали дико. Мне потом не верилось, что оказался пусть невольным, но соучастником. Новоиспечённых пленников не избивали, не рвали ногти и не пытали током. Ведь подобные методы не нарушают общей целостности организма, тем самым палачи посылают сигнал истязаемым: «будешь хорошо себя вести и всё станет как раньше, – синяки заживут, а ногти новые вырастут, ну а не вырастут, так и не особенно они нужны».

Стронги не собирались посылать мурам никаких сигналов. Первого из них усадили на стул, прихваченный пластиковыми хомутами к одному из разделочных столов. Ещё четверых оставили на полу прикованными наручниками к трубе отопления.

Дознание проводилось в виде экспресс-допроса, при этом складывалось ощущение, что вопрошающего не интересует достоверность ответов, он как будто вообще их не слышал. Всё говорило за то, что вопросы задаются для проформы, как вербальное сопровождение главного процесса – истязания, причинения боли. Пытка, ради самой пытки, ради мучений жертвы. Как оказалось, эта отрешённость является частью психологического давления, а то насколько естественным было поведение дознавателей говорило о колоссальном опыте в подобных делах.