Игорь Андреев – Исповедь кочегара (страница 55)
— Мы пришли, — сказал Кай и громко глотнул слюну. — Теперь можно снять повязку.
Элли осторожно стянула лоскут ткани, стараясь не испортить причёску. Секундное фокусирование зрения, после чего наступил ступор.
Без повязки запах гнили и разложения стал нестерпимым. Дыхание забило. Слюнные железы неистово заработали. Элли ещё раз оглянулась, но на этот раз внимательнее, моля Бога о том, что всё увиденное — одна большая галлюцинация.
Это был большой зал, выложенный когда-то белым кафелем, ныне цвет кафеля превратился в жёлтый с ржавыми и бурыми потёками. В центре зала стоял крохотный столик на двоих, с белоснежной скатертью, шампанским, фруктами и лёгкими закусками. У дальней стены имелся ещё один стол, но намного больше, из нержавейки.
Элли назвала бы его разделочным. Почему? Да потому, что за столом стоял самый настоящий мясник! Огромный детина, под два метра ростом, с рыжей косматой бородой и засаленными волосами. Одеяние громилы веяло чудовищным «несочетанием» двух профессий. Белая рубашка, чёрный шёлковый жилет, красная бабочка. Поверх чистой рубахи был одет грязный фартук мясника, на руках диэлектрические перчатки, а на ногах — кирзовые сапоги.
На одной стороне стального стола лежала огромная баранья нога, запечённая в фольге, на другой стороне — стояли стопками тарелки разных размеров. Ровно посередине, как раз перед рыжим дровосеком, была разделочная доска и внушительных размеров тесак. Элли поёжилась, этот тип ей внушал чувство страха.
Слева у стены выставлено вряд около десятка стальных лежаков.
Все места заняты. Это было видно по синим ногам с бирками на больших пальцах, которые торчали из-под белых простыней.
В это время Кай стоял подле их столика и довольно улыбался. Он видел, как настырная девка внимательно изучает окружающую её обстановку и не хотел мешать ей, наслаждаясь целым набором эмоций, которые постоянно сменяли друг друга.
Элли продолжила немое изучение зловонного зала. В дальнем углу, справа от стола рыжего тролля, находился большой стеклянный шкаф, плотно заставленный большими банками с загадочным содержимым.
Единственное, что ей удалось рассмотреть, так это человеческая рука, которая мирно плавала в мутном растворе. Остальные куски мяса остались неузнанными, скорее всего, это были внутренние органы.
У стеклянного шкафа находился стеллаж на колёсиках. Выложенные аккуратными рядами инструменты пугали воображение нормального человека. Также на стеллаже горели свечи. Свет свечей отбивался от инструментов и падал световыми бликами на грязные стены.
Кстати, свечи горели не только на стеллаже, свечами была усеяна вся комната, просто привычные человеческому глазу «светлячки» уходили на второй план в сравнении с жутким зрелищем, которое творилось вокруг.
Ну а в ближнем углу громоздилась огромная куча чёрных пластиковых пакетов, напоминающих коконы огромного паука-людоеда. Скорее всего, это были трупы, которые ещё не успели пройти процесс вскрытия. По крайней мере, теперь было ясно, откуда исходил этот гнилостный, мерзкий, вызывающий рвотные позывы запах.
Воспользовавшись шоковым замешательством дамы, Кай повернулся и еле заметно кивнул ночному сторожу, почти помощнику патологоанатома, который сегодня исполнял роль послушного кельнера.
Условный знак, который они заранее обсудили, означал, что самое время выводить сегодняшнюю гостью из замешательства.
Новоиспечённый кельнер снял свои диэлектрические рукавицы, подошёл к старенькому граммофону, который стоял совсем рядом, лениво покрутил боковую ручку и опустил иглу на винил. Старая заводная развалюшка захрипела, и после звуковых помех зазвучал легендарный джаз. Несравненный Луис Армстронг исполнял бессмертную композицию под названием «A Kiss to Build a Dream On».
Элли отвлеклась от изучений смрадного помещения и бросила быстрый, голодный, полный злости взгляд на источник музыки, а потом на нашего героя сегодняшнего вечера. Кай стоял с дружелюбной улыбкой на лице и, в дополнение к этому, отвесил сдержанный поклон, которым он хотел как бы сказать: «Сударыня, на сегодняшний вечер я ваш покорный слуга».
— Ты! — зарычала Элли.
— Я весь к вашим услугам, — улыбнулся Кай и поклонился ещё раз.
— Ты конченый псих! Ты моральный урод! Ты…
— Ганс, шампанского! — Кай продолжал играть свою роль, полностью игнорируя оскорбления взбесившейся Элли.
Рыжий мясник набросил белое полотенце на согнутую в локте руку и, тяжело ступая, направился к крохотному столику. «Официант» едва прокрутил проволочное кольцо, словно ушко у старого пружинного будильника, как пробка вырвалась из горла и ударила в потолок. Струя хмельного напитка выплеснулась фонтаном и окропила пол.
— Ты болен! Тебе нужно лечиться…
— Согласен, — перебил Кай, — согласен, что запах в этом необычном месте немного резковат и портит общую романтическую картину
праздника. Я надеялся, что эти цветы, — Кай развёл руки в стороны, и Элли только сейчас обратила внимание, что вокруг стола стояло шесть емкостей с целыми охапками роз, — помогут мне наполнить этот зал благоухающим ароматом, но даже они остались бессильны.
Единственное, на что они сейчас годятся — так это на то, чтобы радовать твой глаз. Очень надеюсь, что угодил тебе.
Элли осталась бесстрастна к поступку Кая, она молча продолжала прожигать нашего героя испепеляющим взглядом.
— Эти цветы — Кай снова проигнорировал недовольство девушки — кроют в себе небольшое послание. Если пересчитать все цветы в этих вазах, то их будет ровно шестьсот шестьдесят пять штук, в твоих руках находится ключевая роза, которую ты хотела выбросить — шестьсот шестьдесят шестая! Этот милый незадачливый ребус означает, что ты дьявольски хороша и с лёгкостью смогла бы очаровать даже самого Люцифера.
Элли посмотрела на цветок в своей руке и тут же бросила его, словно кусок раскалённого угля.
— Ты сущее зло! Зачем ты это сделал? Зачем устроил всё это? Я презираю тебя! — Элли рычала, в уголках её губ клубилась пена, невидимая пена ярости.
— Я так старался, — театрально нахмурился Кай, — разве тебе не нравится? В каждую мелочь я вложил душу. Ты мне так понравилась, что под конец этого вечера я готов был подарить тебе своё сердце.
Следующий жест стал замыкающим за данный вечер. Во время разговора Кай держал руки за спиной, но, когда он протянул их перед собой, Элли побледнела. В окровавленных руках наш герой сжимал человеческое сердце. Кай очень рассчитывал, что эта выходка станет замыкающей в их так и не начавшихся, отношениях. И ставка на мерзкий жест сыграла свою ключевую роль. Девушку вывернуло прямо на пол.
— Умалишённый, — прохрипела бледная Элли между подходами отторжения ещё не переваренной полноценно пищи, после чего развернулась и скрылась в кафельной пасти тускло освещённого коридора.
Кай обернулся к мяснику.
— Выход самостоятельно найдёт?
— Немного покружит по коридорам и выйдет. Это же морг, а не лабиринт Минотавра.
Результатом своей работы Кай остался доволен, правда, подумывал, что с сердцем получился перебор, но уже ничего изменить нельзя. Что сделано — то сделано.
— Что делать дальше? — поинтересовался бывший официант. — Всё? Представление окончено? Сворачиваемся и по домам?
— Садись, выпьем, — Кай хлопнул ночного сторожа по плечу и присел за столик, — и верни, пожалуйста, сердце законному владельцу, не хочу, чтобы его потревоженная душа приходила ко мне и пыталась проучить за изувеченное тело.
Человеческое сердце он бросил на соседнюю тарелку, которая предназначалась для назойливой девицы. Этот жест был чисто машинальным, но вышло весьма символически. Ночной сторож сел за стол, взял сердце в руку и сунул в нагрудный карман рабочего фартука.
— Опосля, — сказал громила. — Плесни мне что-нибудь горло промочить, а я пока отрежу пару кесиков от ноги.
— Ганс, очень надеюсь, что ты не каннибал, — Кай с опаской следил за своим спутником.
— От бараньей ноги.
— А-а, так надо уточнять с самого начала, а то мало ли. — Кай расслабился и немного сполз со своего стула. — Как кончишь забавляться с ножом — слей мне на руки.
Ночной сторож отрезал тонкий ломтик от бараньей ноги и сразу же отправил его в рот. После чего, резанув два смачных куска мяса и взяв грязными руками по куску, вернулся на своё место. Один кусок он бросил на тарелку Кая, а второй — на свою.
— Подожди!.. Там же, на тарелке, остался кровавый след от человеческого сердца, — Кай брезгливо скривился.
— Да? А, ну и пёс с ним, — махнул рукой сторож, — здоровее буду.
— Ганс, попахивает первыми признаками людоедства.
— Плевать! И прекрати называть меня Гансом. С какого перепугу я стал Гансом?
— Прости, старик, твоего имени я не знаю, а Ганс — это первое, что пришло в голову. Если быть точным, сначала выдумался Нильс, но это
не в ту степь. Ну а после Нильса на ум сразу пришёл Ганс. Кстати, ты и похож на Ганса.
— Завязывай трепаться, — сказал сторож и залпом осушил бокал шампанского. — Андреем меня звать.
— Я — Кай.
— Приятно, — равнодушно буркнул собеседник и откусил от своего куска мяса.
— Если тебя не затруднит — слей мне на руки, а то чувствую себя неуютно, когда на руках человеческая кровь.
Активно пережёвывая мясную жвачку, сторож взял за одно ухо металлическое ведро со льдом, где давеча охлаждалось шампанское, и тоненькой струйкой дистиллированной воды полил на окровавленные руки нашего собеседника.