Игорь Ан – Фантом. Инженер системы 4 (страница 50)

Он скрылся в портале, но через секунду высунулся снова.

— А подглядывать можно?

— Нельзя.

— Жадина.

Кан исчез и больше не высовывался.

Я допил кофе на автомате и забрался на платформу. Теке, уже устроившийся в тени, недовольно заворчал, но подвинулся.

— Трогаем! — крикнула Оля.

Вездеход дёрнулся и покатил по пыльной дороге на север.

Первые два часа я работал как заведённый.

Адреналин ночной лихорадки ещё не отпустил, мысли текли быстро и чисто, руки делали своё дело почти без участия сознания. Я подключал элементы, проверял соединения, перепаивал то, что казалось ненадёжным. Конструкция под брезентом обрастала деталями, как живой организм — новыми клетками. Остывающая универсальная форма лежала рядом. Приходилось следить, чтобы она не слетела с платформы во время движения, но я успевал делать и это.

В отряде установилось молчание. Даже Петрович, который после удачного начала регенерации снова пришёл в норму и не закрывал рот дольше, чем на десять минут, не лез с вопросами. Похоже, все понимали — сейчас лучше не отвлекать.

Я ценил это.

К обеду жара стала невыносимой.

Солнце поднялось в зенит и принялось поливать саванну таким пеклом, что воздух над землёй дрожал и переливался, как расплавленное стекло. Трава, и без того жёлтая, казалась выжженной добела. Кусты съёжились, спрятав листья от палящих лучей. Даже ветер стих — боялся обжечься.

Оля вела вездеход медленно, осторожно, объезжая особо глубокие колеи. Пот катился по её лицу градом, но она не жаловалась — только вытирала лоб тыльной стороной ладони и продолжала крутить баранку.

На задних сиденьях под навесом было не легче. Таха сидела рядом с матерью, то и дело промокая её лоб влажной тряпкой. Хусни не приходила в сознание, но теперь она не просто лежала — она металась. Бредила. Губы шевелились, произнося что-то неслышное, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась за что-то ухватиться.

Я замечал это мельком, но все детали отмечались сознанием и запоминались. Как же круто иметь прокачанный интеллект! Чёрт! Это нечто!

— Матвей, — голос Тахи дрожал. — С ней что-то не так.

Я оторвался от работы, подошёл ближе. Хусни выглядела… странно. Лицо покрылось испариной, веки подрагивали, но глаза не открывались.

— Жар, — констатировал я. — Организм борется. Непонятно с чем, но это нормально.

— Нормально? — Таха посмотрела на меня с надеждой.

— Кан говорил, менталисты — сложная штука. Мозг перестраивается после контроля. Может быть, лихорадка, может быть бред. Главное, чтобы дышала.

Таха кивнула и снова принялась вытирать матери лицо.

— Надо остановиться, — сказала Оля. — Так ехать нельзя. Люди спекутся.

— Ищи место, — ответил я.

Минут через десять Оля свернула к невысокому холму, где чахлые кусты создавали хоть какую-то тень. Вездеход встал.

— Привал, — объявила она. — Обед и сиеста. Часа на три-четыре, пока жара не спадёт.

Я открыл портал. Из него вывалились Кан и Дариан — оба мокрые от пота, но довольные.

— Фух, — выдохнул Дариан. — Там, теперь вообще, сухо, но дышать пока нечем. Я думал, сдохну.

— Не сдохнешь, — Кан хлопнул его по плечу. — Ты берсерк. Вас таким не пронять.

— Иди ты…

— О, Петрович! — Кан заметил нашего товарища, привязанного к сиденью. — Как ноги?

— Растут, — мрачно ответил Петрович. — Чешутся так, что выть хочется.

— А ты повой, — посоветовал Кан. — Говорят, помогает.

— Ты бы помолчал, коротышка.

— Коротышка? — Кан притворно возмутился. — Да я выше тебя…

— Доболтаешься! Вот подрастут ноги, встану… — перебил Петрович.

— Подросток-недоросток, ага, — усмехнулся Кан.

— Это кто недоросток⁈ — Петрович побагровел. — Да я…

— Мальчики, не ссорьтесь, — Оля примирительно подняла руки. — Лучше помогите обедом заняться.

Я смотрел на эту перепалку и вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Последнее время Дариан с Каном сдружились, что ли. Как бы Дариан не перенял у Кана эту манеру вечно подшучивать над другими — наш спокойный, уравновешенный берсерк всё чаще ввязывался в словесные перепалки, копируя гномью манеру общения. Двух таких балагуров я не вынесу. А ещё Петрович на подходе. Тот тоже за словом в карман не лезет.

Мы расселись в тени вездехода. Оля раздала сухпайки — галеты, консервы, воду. Таха заставила Теке есть, хотя медоед явно предпочитал дрыхнуть. Петрович ворчал, что галеты ломаются и крошки рассыпаются… везде. Кан травил байки про миры, в которых побывал. Дариан слушал, открыв рот.

А я сидел и думал о своей конструкции.

Она почти готова. Ещё пара часов — и можно будет тестировать. Если, конечно, вообще заработает. Если расчёты верны. Если вайбкодинг сработает как надо.

После обеда я вернулся к работе.

Сначала всё шло хорошо. Мысли текли ровно, детали ложились на место. Но через полчаса я поймал себя на том, что смотрю в одну точку уже минут пять, а в голове — пустота, как в выжженной саванне.

— Всё, — сказал я сам себе. — Приплыли.

Глаза слипались. Голова отказывалась соображать. Похоже, есть пределы организма.

Я откинулся назад, прислонился к скелетонику и мгновенно провалился в сон.

Проснулся я от тишины.

Слишком тихо. Слишком спокойно. В саванне так не бывает.

Я сел оглядываясь. Солнце уже сместилось к западу — я проспал часа три, не меньше. Вездеход стоял на месте. Рядом, в тени, сидела Оля и чистила арбалет. Таха возилась с матерью. Теке дрых, развалившись на платформе, но отчего-то весь был перемазан в земле и чем-то тёмном, подсохшем.

Я огляделся вокруг.

В трёхстах метрах от нас, на ровном месте, земля была взрыта, будто там поработал экскаватор.

— Что за чёрт? — пробормотал я.

Из-за вездехода показались Кан и Дариан. Они шли, оживлённо жестикулируя, и вид у обоих был такой довольный, словно они только что выиграли джекпот.

— А, капитан проснулся! — Кан заметил меня и замахал рукой. — Иди сюда, смотри, кого мы уделали!

Я спрыгнул с платформы и пошёл к ним. По пути заметил, что пассажирское сиденье вездехода пусто. Петровича не было.

— А где…

— Оглянись, — хихикнул Дариан.

Я обернулся.

С другой стороны вездехода выходил Петрович.

Шёл, мать его!

Нет, не шёл — семенил. Короткими, быстрыми шажками, переваливаясь с боку на бок, как пингвин, который опаздывает на свидание. Ноги у него отросли примерно на полметра — нелепые, кривые, как у младенца, ещё не набравшие мышечную массу. Он переставлял их с такой осторожностью, будто боялся, что они отвалятся.

— Твою мать! — рявкнул Петрович, споткнувшись о камешек. — Чтоб вы сдохли!