Игорь Ан – Фантом. Инженер системы 4 (страница 4)

Все кроме Кана, посмотрели на меня и закивали. Я видел, что может, и против их собственной воли, но складки на лбах разглаживаются, вздернутые вверх, сведенные напряжением плечи, опускаются.

— А ты и так можешь? — усмехнулся гном.

— Я и не так могу, если меня разозлить.

— Красава! Уважаю! — довольно произнес он, и показал мне большой палец.

Черт! Мне снова захотелось его чем-нибудь огреть.

Но, как ни странно, эта его манера говорить и не придавать значения серьезным вещам, разрядила обстановку.

Таха пришла в себя. Оля и Дариан тоже расслабились. Даже Хусни, вдруг обрела осознанный и ясный взгляд. Посмотрела на обезглавленный труп и, ойкнув, зажала рот ладошкой.

— Это же ребята из отряда! — воскликнула она. — За ними я и должна была присмотреть.

— Присмотрела, — усмехнулся Кан. Он вообще не парился о происходящем. Наверное, за его долгую жизнь в мирах с Системой, он и не на такое насмотрелся. — что тут скажешь. Слушай, а может мы… того?

Он сделал весьма неприличный жест, от чего Оля скривилась. Теперь мне казалось, что и она хочет двинуть гному по морде.

— Так…

Но договорить я не успел. Гном, подобно боевику Амира, вдруг выгнулся и схватился за голову. Но тут же отнял одну руку, и с перекошенным от боли лицом потянулся за своей жуткой пушкой.

— Стоп! — закричал я. — Таха! Кан!

— Сучьи потроха! — зашипел Кан, — Детеныш! Ты не нарывайся!

— А ты извинись! — выпалила Таха, указывая глазами на Хусни. Сейчас во взгляде девочки пылала ярость. Никогда не видел её такой. Да и второй подряд навык Перегрузка… Она и так на ногах едва держалась, а тут… Да, уж.

— Всё! Замерли! — велел я. — Никто никого не будет убивать. Я имею ввиду своих. Таха, Кан с нами. Кан, извинись перед матерью Тахи. И прекрати эту пошлость. Сказал же, не здесь.

— Всё-всё! Простите, ради всех богов вселенной. Я вообще не имел ничего плохого. Имел, конечно, видели бы вы ту гоблиншу… — Кан заржал, но тут же спохватился, напоровшись на взгляд Тахи. — молчу. Прости, детеныш.

Таха кивнула и снова повалилась в объятья Оли. Та подхватила девочку, усадила на пол.

— Давайте перейдем в другую комнату. Тут жутко воняет, — предложил я, и направился к капитанской каюте.

Не подумал, что Петрович тут. Почему-то решил, что он в другой. Дверь сдвинулась, и Кан успел сунуть туда нос первым.

На кровати лежал Петрович и пялился в потолок. Взгляд у него был отсутствующий.

— Оба-на! — протянул гном. — А этот у вас что, летает?

Я размахнулся и врезал гному подзатыльник.

Не рассчитал сил, и Кан влетел в каюту, прокатился кубарем по полу и врезался в стену. Тут же вскочил, ощетинился, но хоть за пушкой не полез.

— Сказал же, осторожней в выражениях, — сдерживая гнев, произнес я.

— Экие вы тут все с тонкой духовной организацией.

— Я бы помолчал на твоем месте, художник.

— Ага, — крякнул Кан и, усевшись на пол, достал фляжку.

Это движение получилось у него настолько плавным и грациозным, что я был готов поклясться, что он тренировал эту связку годами — усаживаться на задницу и одновременно доставать фляжку.

Кан глотнул своей огненной жижи, снова крякнул и произнес:

— Теперь ясно откуда знаешь имя. Покажешь?

— Потом. Сейчас надо обсудить ситуацию.

— Ну, вот… — Кан поднялся, пошел в мою сторону, потирая место, куда я залепил подзатыльник. — Художника всяк может обидеть, — бормотал он.

Оля смотрела на него неодобрительно, похоже, она слышала, что говорил этот недомерок. Но несмотря на всю свою болтовню, Кан мне нравился всё больше и больше. Кажется, и мы ему тоже. Иначе, почему не выхватил пушку, когда я его запустил через всю комнату, как шар для боулинга? Почему простил Тахе угрозу? А она ведь явно применяла навык не в шутку, раз смогла причинить боль гному двадцать девятого уровня.

Остальные медленно втянулись в каюту.

Оля, Таха и Хусни уселись на кровать. Причем Таха сидела не рядом с матерью, а «через» Олю. Кажется, девочка не могла принять таких изменений или еще не знала, что ей с этим делать. Родная мать её не узнавала, да и вообще, слабо реагировала на происходящее. Правда до сегодняшнего дня Таха считала её мертвой, так что, наверное, это прогресс.

Петрович побурчал немного и успокоился. Странно, что он никак не отреагировал ни на гнома, ни на Хусни. Всё-таки новенькие в нашей компании. Отсюда я сделал вывод — Петрович ушел в глубокую депрессию. Лишение протезов не прошли даром. Но ничего, с ним я разберусь чуть позже. Уже скоро.

Дариан сел у стенки. Он успокоился и выглядел так, будто ему было стыдно за короткий срыв.

У соседней стены встал Кан. Он не садился, а просто прислонился спиной. Но выглядело так, будто он развалился в удобном кресле. Вот до чего доводит постоянная кочевая жизнь.

Я же встал с боку от двери. Отсюда мне было отлично видно всех.

Здесь же был Теке. Медоед медленно проковылял к Тахе, заставив Кана проводить его подозрительным взглядом. Гном с едва заметной улыбкой глянул на меня, будто хотел что-то сказать, но тут же помотал головой и промолчал.

— Отлично! Теперь военный совет. Все со всеми знакомы. Специально для Петровича поясняю. Мелкий — гном Кан. Женщина — Хусни, мать Тахи.

Петрович скосил безразличный взгляд на одного, затем на второго. Едва заметно кивнул.

— У нас есть несколько… вещей, — начал я свою речь, — которые требуют быстрого обсуждения. В нашем полку прибыло.

Я коротко пересказал всем откуда взялся Кан и Хусни. И если насчет того, как поступить с Каном у меня не было сомнений, то что делать с Хусни, я понятия не имел. Бросать мать Тахи здесь, да еще в таком состоянии, я не хотел. Как-то не по-человечески. В том числе по отношению к Тахе. А значит нам надо было решить, что с ней делать.

— У меня есть идея, — встрял Кан, едва я закончил говорить. — Я не скажу на сто процентов, но я сталкивался с подобным. Мозги этой… красотки могли быть действительно выжжены. Есть классы, способные на такое: Пожиратели разума, Мозгососы, Палачи и Красные пирамиды. Этих я знаю. Наверное, есть и еще. Но… — Кан сделал паузу, глотнул из фляжки и громко рыгнул. — Мать вашу, какая же ядреная хрень! Но… ни один из этих классов не достается разумным. Так, что можно сказать, я не знаю, что с ней сделал этот Амир.

Вот так. Толкнул речь, а по сути — ноль! Ладно, надеюсь, я когда-нибудь привыкну к этому недомерку.

— Это могли быть листья ката, — подал голос Дариан. — Я же говорил, что если есть их больше четырех, можно лишиться рассудка.

Таха закивала.

— Эти что ли? — спросил Кан и достал откуда-то из-за пазухи горсть сухих листьев. — Я их горстями жрал, и ничего.

Мы с Дарианом переглянулись.

— Тебе может и ничего, ты не местный, — возразил Дариана. — А нам очень даже чего.

— Хорошо. Что нам это дает? — спросила Оля.

— Ничего хорошего, — ответила Таха. Её голос был серьезен и тверд. — Отец еще до начала конца света сказал, что она мертва для нас. Кажется, теперь я знаю почему. И значит, это ката. От нее люди уходят к духам и назад дороги нет.

— Но мы ведь не бросим твою маму здесь? — встревожилась Оля.

— Не бросим, — опередил я Таху.

Нельзя чтобы такие решения принимал ребенок. Пусть Таха и умна не по годам. Такое за пределами её возможностей. Да, сейчас я собирался взвалить на себя приличный груз ответственности и просто физический груз. Судя по всему, Амир нашел способ управлять Хусни даже лишив её разума. Но его здесь нет, и мы не знаем, как он это проделывал. Но бросать умалишенную в саване — обрекать ее на верную смерть.

— Таха, у вас есть родственники в Буале?

Я понимал, что после апокалипсиса вообще могло никого не остаться. Но…

Таха кивнула.

— Может… — она запнулась. — Может, и отец еще жив.

— Отлично. Мы направляемся на север, а значит идем мимо этого города. Доведем Хусни до туда и передадим родственникам, если они выжили. Я не говорю, что станем искать, но есть шанс столкнуться с ними. Придем, проверим. Таха может знать тех, кого мы встретим. Кан?

— Да, капитан?

— Не называй меня капитаном.

— Хорошо, капитан.