Игорь Алмазов – Мечников. Том 11. Свет разума (страница 22)

Маленькое отверстие от пули практически не видно, а сломанные рёбра я уже восстановил. Остались только незначительные ушибы.

— Алексей! — услышал я голос откуда-то сверху. Вслед за криком послышался кашель. — Поднимайся! Дверь открыта!

Я поднял голову и увидел стоящего на балконе Андрея Бахмутова. Больше он ничего произнести не смог, поскольку его сковал приступ кашля.

Проклятье, даже отсюда слышу характерные щелчки, с которыми выходит жидкость из лёгких. И жидкость эта явно густая. Возможно, прямо сейчас Андрей теряет кровь. Наверное, для этого на балкон и вышел, чтобы Соня ничего не заметила.

Кровохарканье — очень грозный симптом. Почти все болезни, при которых с кашлем выделяется кровь, несут смертельную опасность для человека. Туберкулёз, рак лёгкого, тромбоэмболия лёгочной артерии или серьёзные заболевания сердца.

Правда, нужно уметь исключать истинное кровохарканье от ложного. Мне часто доводилось принимать пациентов, которые в панике прибегали в клинику, чтобы сообщить о появлении этого симптома. Но, к счастью, выяснялось, что проблема в других органах. И она совсем незначительная.

Кровотечение из дёсен или из носа можно случайно спутать с настоящим кровохарканьем. Или же повреждение языка, глотки или гортани — при подобных ранах кровь тоже может выделяться с кашлем.

Буду надеяться, что у Андрея Бахмутова именно ложное кровохарканье. Да и определить его причину будет довольно трудно. Никакого оборудования у меня с собой нет. А если бы я даже смог забрать Андрея с собой в Саратов — у меня до сих пор нет бронхоскопа.

— Алексей! — на пороге меня сразу же встретила Соня Бахмутова. Не успел я поприветствовать старую знакомую, как она тут же меня обняла.

— Соня! Ну что такое? — прикрикнул на неё Андрей. — Тебе уже не десять лет. Не смущай Алексея. Тем более, он уже почти женатый человек.

— Я просто очень давно его не видела, — покраснев, оправдалась девушка.

— Всё в порядке, я тоже рад вас обоих видеть, — улыбнулся я.

— Ну что, Алексей, все дела успел сделать? Скоро домой? — спросил Андрей, когда мы сели обедать.

Ох, он ведь даже не представляет, какие я тут дела делал, и чем в итоге всё закончилось!

— Да, — кивнул я. — Немного с вами посижу и пойду на вокзал. Мой поезд уже вечером отходит.

— Жаль, а я надеялся, что ты сможешь задержаться у нас до завтра, — вздохнул Бахмутов.

Я бы и сам хотел подольше посидеть с ними, но это слишком опасно. В первую очередь для самих Бахмутовых. Рано или поздно Сперанский очухается и начнёт придумывать план контратаки. Нельзя, чтобы он узнал о моей связи с этой семьёй.

— А как прошло твоё посещение гарнизона? — спросил Андрея я.

— Всё, Алексей, — улыбнулся он. — Дали добро. И столица, и Пенза. Перевожусь сюда. Работу обещают спокойную. Буду служить в личной охране Филиппа Михайловича. У него, говорят, редко что-то происходит. Мало кто хочет с ним воевать. Князь он хороший. Поднял город с колен. Никто другой так бы не смог.

М-да, с этим бы я поспорил. Не очень удобное стечение обстоятельств… Если мне ещё раз придётся столкнуться со Сперанским, защищать его будет Андрей Бахмутов. С одной стороны, я рад за старого друга, но эта новость вызывает у меня смешанные чувства.

— Это к лучшему! Теперь вся ваша семья в сборе, — заключил я. — Вам остаётся только родителей сюда из Хопёрска перевезти.

— Мы как раз это и планируем сделать в ближайшее время, — произнёс Андрей. — На эти деньги нам бы хватило приобрести жильё в Пензе. Правда, не уверен, что кто-то захочет купить наш дом в Хопёрске. Люди, наоборот, бегут оттуда. Ты один — исключение.

— Слушай… — задумался я. — А давай я у вас дом куплю?

— Ты⁈ — удивился Андрей. — А зачем он тебе?

— Я как раз недавно думал о том, что хотел бы иметь в Хопёрске что-то вроде дачи. После свадьбы мы с Анной переедем в Саратов — я там строю особняк. Но если мне захочется посетить Хопёрск, было бы здорово иметь место, куда можно в любой момент вернуться. А стеснять будущего тестя своими поездками мне явно не захочется.

— Так мы будем только рады, Алексей! — обрадовался Бахмутов. — Как родители подготовятся к переезду, я тебе письмо отправлю. Если ты, конечно, не передумаешь.

Вряд ли передумаю. Дом этот находится прямо около леса. Река в нескольких шагах. Под дачу — самое то. Хопёрск в сравнении с Саратовом — это прямо-таки курорт! Благо после того, как я там поработал, количество всяких тварей в лесах значительно сократилось.

— Мне тоже есть, чем похвалиться! — сказала Соня. — У меня всё-таки получилось закрыть первый курс, даже несмотря на то, что я поступила через полгода после его начала.

— Прекрасно! Кстати, больше вас профессор не вытаскивал на Мёртвое озеро? — спросил я.

— Нет, нам и прошлого раза хватило, — поёжилась Соня. — Сейчас ту зону полностью оцепили. Да и озера, как такового, больше нет.

Точно, Лебедев же испарил его до самого дна. От озера остался только овраг и наслоения ила.

А Соня сильно изменилась за эти полгода. Сразу видно, что учёба ей пошла на пользу. Когда я впервые оказывал ей помощь и помогал поступить в академию, она из себя даже пару слов выдавить не могла.

И ведь голос — это её главная сила. Учитывая, насколько велика её магия звука, она с лёгкостью может кого-нибудь убить одним словом. Видно, что преподаватели всерьёз занялись её обучением. Человек с такой силой должен уметь держать себя в руках. Помню, как она вскрикнула и случайно пробила мной стену в своём доме. С тех пор так больше ни один пациент со мной не поступал!

Андрей снова закашлялся, вскочил с кресла, резко отвернулся и принялся судорожно искать платок.

— Соня, ты не против, если мы с твоим братом поговорим наедине? — произнёс я.

— Да-да, конечно, — закивала она, а затем шёпотом добавила: — Пожалуйста, помоги ему, Алексей. Мне он не признаётся. Говорит, что с ним всё в порядке. Но я ведь не слепая!

Девушка удалилась в другую комнату, а я принялся готовить свои инструменты. Правда, с собой у меня был только фонендоскоп. Неврологическим молоточком, тонометром и кучей лекарственных препаратов пришлось пожертвовать — они остались в сумке с огненными кристаллами, которые разворотили всё измерение Януса.

— Снимай верхнюю одежду, — велел я. — Только со мной спорить не вздумай. Если решу, что со здоровьем у тебя совсем беда — вечером поедешь со мной.

— Да ты чего? Не могу я! — запротестовал Бахмутов. — Мне уже завтра нужно идти с начальством знакомиться. На следующей неделе — выступать на службу! Нет-нет, покинуть Пензу я никак не смогу.

— Тогда давай попробуем разобраться с твоим недугом здесь и сейчас, — заключил я. — Покажи мне платок.

— Эх… — поморщился он. — Вот.

Андрей положил на стол платок. Я внимательно осмотрел мокроту, которую ему удалось откашлять. Густой слизи, которая выделяется при бронхиальной астме, там не было. Зато крови — полно. Алая, свежая, ещё не свернувшаяся. Ох и нехороший же признак… Сразу по прожилкам крови вижу, что вышла она именно из дыхательных путей. Значит, кровохарканье истинное.

Ему бы сейчас хотя бы рентген сделать. Хотя, возможно, я смогу поставить диагноз и старыми методами. Раньше мне даже за счёт них хорошо удавалось справляться с обследованием пациентов.

— Рассказывай, когда чаще всего возникает кашель? — спросил я. — Утро, вечер?

— Когда угодно, — снимая рубашку, ответил Андрей. — Никаких закономерностей.

Если вспомнить предыдущие симптомы, можно сразу же исключить туберкулёз и обычный бронхит. Температуры у него нет. Сохраняется одышка, лицо бледное…

Так, а это ещё что?

— Андрей, ну-ка покажи пальцы, — попросил я.

— А что с ними не так? — пожал плечами он. — Вот, смотри.

Бахмутов протянул руки, и я тут же увидел очень специфический симптом.

Барабанные палочки. Это я ни с чем не перепутаю. Колбовидное утолщение концевых фаланг. И деформация ногтевых пластинок, которую в моём мире называли симптомом часовых стёкол.

Учитывая, как долго он страдает от заболевания лёгких, увидеть нечто подобное было неудивительно. Но эти симптомы натолкнули меня на мысль, которую я сразу же решил проверить.

Первым делом я прослушал лёгкие. Там всё, как и всегда. Хрипы. Правда, они стали куда легче, чем раньше. Значит, дело не в аероспазме, от которого он страдал ранее. Но при этом больше ничего нового я не услышал. Конечно, опухоль и туберкулёз на слух не ищут, но признаков этих заболеваний я не нашёл.

Но уже знаю, где искать основное!

— А теперь не удивляйся, — произнёс я. — Сейчас буду пользоваться старым дедовским методом. Такого тебе больше ни один лекарь не покажет.

Бахмутов напрягся, опасаясь, что сейчас ему будет больно. Но вскоре успокоился, когда осознал, что я лишь постукиваю пальцем по его грудной клетке.

Перкуссия. Старый добрый метод, который здесь так никто и не придумал, а в моём мире его постигла ещё более печальная участь. Его просто-напросто забыли. Появились современные технологии, молодые врачи стали отдавать предпочтение им и перестали использовать старые методики, которые, между тем, не подводят никогда!

Я простучал границы сердца. Их я, естественно, знал на зубок. Этому ещё на третьем курсе учат. А в кардиологии я всегда хорошо разбирался.

— Вот оно где… — прошептал я. — Сердце-то у тебя, Андрей, вправо улезло. За границы нормы.