Игорь Алмазов – Гений Медицины. Том 4 (страница 24)

— Эх, ладно, — понуро кивнул Клочок. — Пойду подремлю тогда.

Он забрался в мою сумку, а я всё-таки выпил уже успевший остыть кофе, и снова побежал по пациентам. Ближе к концу рабочего дня я добрался и до неврологии, чтобы поговорить с отцом Тарасовой.

— Добрый вечер, — постучавшись и заходя в кабинет, поздоровался я с Михаилом Тарасовым. — Лена сказала, что вы хотели бы меня видеть.

— Здравствуй, Константин, — несколько смущённо кивнул он. — Проходите.

Я прошёл к его столу и сел напротив него. Отношения с отцом Тарасовой у нас были очень и очень напряжённые. Они состояли из бесконечных конфликтов с его стороны, и бесконечных принципов с моей. Я убедил его не заключать помолвку дочери против её воли, убедил не переводить дочь в другое отделение. Помню, как сильно ему не нравились наши прогулки. И снова я убедил, что его дочь может ходить на встречи с кем угодно.

В общем, конфликтов было много. Но я догадывался, что сейчас он вызвал меня совсем по другому поводу.

— Константин, — из-за волнения голос Михаила был громче, чем надо. — Я бы хотел сказать… То есть, я думаю… считаю вас хорошим врачом.

Выпалил, словно в холодную воду нырнул.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Если честно, на его мнение мне было всё равно. Я и так много раз показывал действиями, что хороший врач. Спас того же Вадима — жениха Лены, после дуэли. Помог жене Летова, когда у неё развился инсульт.

— Мы с вами не ладили с самого начала, — запинаясь, продолжил отец Лены. — Но… в общем, я был не прав. Злился, что вы правы. Злился, что ваши выводы умнее моих. В общем, бесконечно злился. И вот. Я хочу попросить у вас прощения.

Все эти переосмысления явно произошли на фоне того, что Лена переводится в другую клинику. Чувствую, они наконец-то поговорили с отцом по душам.

— Проехали, — кивнул я. — Забудем наши разногласия.

Как-никак, нам работать в одной клинике. Так что я решил принять его извинения. Понятное дело, лучшими друзьями мы после этого не станем. Но и держать на него злость я не видел смысла.

— Рад это слышать, — с облегчением выдохнул Тарасов. — Спасибо вам!

Мы пожали друг другу руки, и я отправился назад в терапию. Вечером я сразу предупредил Зубова, что остаюсь сегодня дежурить. Компанию мне на этот раз никто не составлял, так что можно было спокойно заняться тренировкой Чехова.

Мы снова заперлись в ординаторской, уже без его фамильяра. И приступили к занятиям.

Я решил учить его пользоваться диагностическим аспектом на мне. Чтобы точно избежать всех рисков. Снова и снова заставлял активировать аспект, сканировать моё тело. Обращал внимание, где бывают свечения, и какие аспекты отвечают за какие заболевания. В общем, тренировка прошла успешно.

— Как там Гоша? — выдохнув после упражнений, поинтересовался Антон Николаевич. — Скучает по мне?

— Скучает, — кивнул я. — Но ведёт себя просто отвратительно. Пришлось начать его воспитывать.

— Характер у него несладкий, — признал Чехов. — Но я, если честно, многое спускал ему с рук. Или с крыльев, не знаю как правильно. Всё-таки — единственный друг.

— Теперь не единственный, — улыбнулся я.

Я действительно считал, что у нас с Чеховым есть все шансы стать хорошими друзьями. Как минимум, нас связывала общая тайна. А в скором времени будет связывать и общее дело.

— Я подумал о твоей идее сотрудничества, — Антон смущённо улыбнулся. Этим переходом на «ты» он показал, что тоже не против дружбы. — Как именно это будет выглядеть?

— Я буду готовить материал для статьи на медицинскую тему, а ты — подавать его как можно понятнее, — ответил я. — Твоя писательская магия в этом поможет. А читая статьи, ты будешь дополнительно изучать лекарскую магию.

— И вот этот учёный совет действительно готов оплачивать такую работу? — удивился Чехов. — А то, если честно, с деньгами у меня не очень. Писатель зарабатывают мало.

— Правда готов, — пожал я плечами. — Если наш проект им покажется интересным. Я уже готовлю план для проекта, если выпишу тебя в субботу — то в воскресенье вместе пойдём к ним.

Правда, план проекта я только-только начал. Совсем не было на это времени. Но это и не срочно, в крайнем случае сделаю его в ночь перед воскресеньем.

— Тогда точно звучит отлично, — обрадовался Антон. — Я в деле!

Мы успели даже вдвоём выпить чаю, празднуя это дело. Затем я отправил его в палату, так как режим всё равно никто не отменял.

А меня самого снова вызвали в приёмное отделение.

Вызвал меня на помощь снова Хромов Игорь Станиславович, который в прошлый раз не распознал эндокардит.

— Здравствуйте, — смущённо кивнул он мне. — У меня тут проблема… И я узнал, что дежурите сегодня снова вы, поэтому попросил позвать вас.

А из коллег по отделению с ним тут вообще никто не общается, что ли? Тот же Антон мог легко помочь. Впрочем, мне не сложно, если пациент в итоге отправится в терапию — в каком-то плане даже проще будет.

— Вот, пациент — молодой человек двадцати пяти лет, Рябков Андрей Александрович, — начал Хромов. — Поступил по скорой помощи. Жалобы на боли в животе, задержку стула, красную мочу, боли по всему телу, сильную слабость в мышцах. Я вообще не знаю, что с ним такое!

Игорь Станиславович был сам чуть ли не в панике. Работает тут всего ничего — опыта ему ещё не хватает.

Хотя судя по описанию, заболевание действительно не такое уж простое. Столько симптомов сразу! Я поспешил к Рябкову.

— На что вы жалуетесь? — спросил я у пациента.

— Доктор, я умираю? — он резко схватил меня за руку. — Если умираю — скажите мне это сразу! Я не готов умирать, но мне надо будет смириться с этим!

Да, с психическим состоянием у Рябкова тоже всё явно не в порядке.

— Он и со мной так говорил, наверное, волнуется, — шепнул мне Хромов.

Вовсе нет. На лицо тревожное расстройство, которое в данном случае тоже является симптомом заболевания.

Я больше не стал терять времени на расспросы, и активировал магию.

Светилось всё тело, почти без исключений. Сосуды, нервные волокна, печень, желчные протоки.

Так, проверим-ка другими аспектами.

Выяснил, что все неврологические и другие нарушения были связаны с накоплением в нервных волокнах токсичных метаболитов гема. Сам гем — это «рабочая часть» гемоглобина, того самого вещества в крови, которое переносит кислород от лёгких ко всем органам и тканям.

— У пациента острая порфирия, — объявил я Хромову. — Кровь общую и биохимию, пробу Эрлиха, мочу на порфирины. Срочно! И в терапию его, утром переведу в гематологию.

— Подождите, Константин Алексеевич, — остановил меня Игорь Станиславович. — Что ещё за порфирия?

Так он вообще не знает про это заболевание!

— Это заболевание, при котором нарушается синтез гема, — объяснил я. — Встречается редко, протекает тяжело. Причина в генетической мутации. А теперь срочно выполняй распоряжения, не теряй времени!

Сам я принялся воздействовать на Рябкова сразу несколькими аспектами. Больше всего влил магии неврологическим, чтобы остановить демиелинизацию нервных волокон, и избежать паралича. Другими аспектами тоже максимально привёл его организм в порядок.

В отделении назначу ему внутривенно капельно аргинат гема, рибоксин, а также глюкозу. Стандартное лечение.

Главное осложнение — паралич дыхательных мышц, а вследствие этого — летальный исход, мы смогли избежать. Пациенту стало заметно лучше, и тревожность тоже начала проходить. Опасность миновала.

Наконец, анализы тоже подготовили, и Хромов отправил его в терапию. Я передал вместе с ним записку с указаниями для медсестры, написав, что сам буду позже. Решил поговорить с Хромовым.

— Я не против, что вы меня вызываете, — оставшись с ним наедине, начал я. — тем более что заболевание и правда редкое и очень сложное, и разобраться во всех этих симптомах и свечении во всём организме было сложно. Но почему вы не обращаетесь за помощью к коллегам по приёмному отделению?

— Обращался, — вздохнул тот. — Но все говорят, что у них своей работы хватает. И советуют просто не заморачиваться, отправлять в отделение. А там уж разберутся с диагнозом.

Да, такой подход у приёмного отделения действительно имел место быть. Не утрированный настолько, как устроил мне в одно из дежурств Антон, но всё же.

— Контакт с коллегами всё равно надо наладить, — посоветовал я. — Иначе работать будет сложно.

Ну не думаю я, что в приёмном отделении абсолютно все врачи — это… Антоны. Должны быть и хорошие, отзывчивые люди. Они везде есть.

Хромов неуверенно кивнул. Не знаю, прислушается он к совету или нет, но это уже не моё дело.

Я отправился к себе в отделение, сделал все необходимые назначения Рябкову, проследил, что ему стало лучше, и снова вернулся в ординаторскую.

Силы уже были практически на нуле, поэтому своеобразная передышка и короткий сон пришлись как раз кстати.

Утро началось с обычной планёрки. Михаил Анатольевич по прежнему был весьма в бодром расположении духа.

Не хотелось, чтобы это изменилось. Надо точно придумать, что делать с планом Кобылина и апелляцией.

— А где Лена? — вдруг удивлённо спросил Никита. — Михаил Анатольевич, у нас потери?