Игорь Алмазов – Гений Медицины. Том 2 (страница 42)

Иронично в этой ситуации то, что Шуклин решил подумать не только о себе, но и о других людях. Раньше такого за ним не замечалось.

— Всё, я ухожу на пенсию, — выдохнул Зубов. — У меня осталось всего три птенца, но я уже и с этим не справляюсь. Где моя молодость⁈

— Сейчас разберёмся, — успокоил я наставника. — Паш, а какие симптомы у этой твоей призрачной лихорадки?

За дверью снова воцарилось молчание, видимо Шуклин тщательно прислушивался к себе. Осматривать самого себя диагностической магией он вряд ли умел, но хотя бы должен был понять, что его беспокоит.

— Мне стало холодно, — ответил Шуклин. — А потом… Потом мурашки побежали. И, кажется, голова болит. Точно, голова.

— Да там мозгов нет, чтобы она болела, — снова не выдержал Зубов. — Открывайте дверь, живо!

— Паша, нет у тебя никакой лихорадки, — как можно убедительнее добавил я. — Ты просто испугался. И нет никакого призрака. Тебе стало стыдно, что ты усыпил Никиту, вот и всё.

— Но я точно чувствовал холод, — запротестовал он.

В нашей ординаторской был установлен кондиционер. Готов поспорить, Клочок просто завладел пультом, и понизил температуру. Он у меня питомец сообразительный, особенно когда дело доходит до наших врагов.

— Ты испугался, — снова повторил я. — Паша, всё в порядке. Ты ничем нас не заразишь.

— Открывайте уже, — Зубов сдержался и не стал добавлять пару ласковых обращений к этой фразе.

За дверью снова раздалось пыхтение, и через пару минут Павел, наконец, вышел. Весь побледневший и растрёпанный.

— Осмотрите меня диагностическим аспектом! — взмолился он.

Прибью сегодня дома Клочка. Нет чтобы со мной обсудить, он вот так людей пугает! Ладно бы слегка… Но не до такой же степени, чтобы мне потом с этим разбираться!

Я осмотрел Шуклина, и кроме повышенного пульса, не обнаружил никаких отклонений.

— Вы в порядке, — закончив осмотр, подтвердил и Зубов. — А теперь потрудитесь объяснить!

— Я разговаривал с призраком, и он сказал, что нашлёт лихорадку, — Шуклин и сам понимал, насколько бредово это звучит. Так что произнёс это не слишком уверенно. — И потом мне стало холодно.

— Без комментариев, без комментариев, — пробубнил себе под нос наставник. — Значит так, сегодня отдежурит Никита, а вы идите домой. А завтра с утра зайдёте к Ларионову, и только если он скажет, что вы в порядке — разрешу вам отдежурить восемь дежурств в качестве наказания.

Было логично, что Михаил Анатольевич всё-таки решил проверить Шуклина. Его истории и правда звучали не самым адекватным образом.

Шуклин молча угрюмо кивнул, и, быстро собравшись, ушёл из клиники. Да и я отправился домой, ругать Клочка.

Фетисова Маргарита Александровна сидела в кабинете заместителя главного врача, закинув нога на ногу. Мужчина суетился перед ней, что-то расписывая во всех красках. Слушала она его мало.

Этот Алексей Боткин даже не смог помочь с клиникой! А сам заливался соловьём, мол, ради свадьбы его сына он всё сделает. Но пришлось всё делать самой.

Правда попасть сюда будет не так сложно, всё-таки Фетисова занимается финансированием этой клиники. Дело досталось от покойного супруга.

— Лучшие врачи, лучшие обследования, всё, что хотите, — заместитель главного врача явно надеялся, что солидная сумма упадёт ему в карман.

Хотя ему и так частенько падают подобные суммы.

— Мне нужна только палата в терапии и лечащий врач Боткин, — отчеканила Маргарита Александровна. — Это всё.

— Ну, зачем же Боткин, — залепетал тот. — Вас может лечить сам заведующий отделением. Зубов Михаил Анатольевич прекрасный врач, и он…

— Мне. Нужен. Боткин, — отрывисто повторила Фетисова. — Вам что-то непонятно в моей фразе?

— Всё понятно, — поспешил заверить заместитель главного врача. — Вас будет лечить Боткин. Захотите — он вообще не будет от вашей постели отходить, ни на минуту.

— Прекрасно, — усмехнулась Фетисова. — Мне подходит.

Пора познакомиться поближе с будущим мужем. И клиника — самое подходящее для этого заведение.

Дома после полива цветов соседки я зашёл домой и приготовился отчитывать Клочка.

— Хозяин, даже не начинай, — прочитав мои мысли, вскинул лапки он. — Ну не хотел я так сильно его пугать, честно-честно.

— А в итоге напугал так, что он на самокарантин ушёл, — укоризненно ответил я. — Клочок, я уже просил тебя, чтобы ты подобные поступки согласовывал со мной.

— Так получилось, — пискнул крыс. — Я просто хотел его наказать. Ведь это снотворное почти наверняка предназначалось тебе!

— Я знаю, но это не повод самовольничать, — строго ответил я. — Завтра в наказание остаёшься дома.

Я знал, что фамильяр хотел как лучше, но слишком уж он распоясался в последнее время. Творит что хочет, несмотря на все мои слова. Так что пусть посидит денёчек на домашнем аресте.

Утром я собрался и отправился на работу. В ординаторской уже были Никита и Лена.

— Блин, режим теперь трудно будет наладить, — пожаловался мне Никита, отпивая большой глоток кофе. — По ночам буду бодрым, а днём буду спать хотеть.

— Почему? — скромно поинтересовалась Лена.

— Да есть пара причин, — хитро подмигнул он ей. — Так, мелочи.

Шуклин появился в ординаторской одновременно с Зубовым только через пятнадцать минут. Мы успели выпить кофе и поболтать о разных мелочах.

— Вот, Михаил Анатольевич, я не сумасшедший, — заявил Павел, протягивая наставнику справку. — Психиатр заявил, что я просто переутомился.

После того, как мы отправили Болотова в полицию, эпопея со случаями психиатрических заболеваний, наконец, закончилась. И у Ларионова отделение снова освободилось.

Более того, полиция узнала у Болотова, что артефакт может запускать все патологические процессы, насланные им, в обратную сторону. Проще говоря, все те, на кого воздействовал Евгений артефактом, могли вылечиться.

Ларионов уже ждал этого момента. После проведения всех полицейских разбирательств артефакт как раз должны были выдать ему для лечения пострадавших. Под строгим надзором полицейских, чтобы больше никто не поддался искушению воспользоваться им.

Самим обществом стеклянного глаза полиция тоже уже занялась. Там уже появились кое-какие зацепки.

— Что ж, значит, сойдёмся на переутомлении, — принимая справку, кивнул Зубов. — Но дежурства вы отдежурите все, за все ваши заслуги. Теперь что касаемо занятий…

— Михаил Анатольевич, как такое вообще возможно⁈ — в ординаторскую резко вбежала молодая незнакомая женщина. — Так не бывает!

— Инга Вениаминовна, это ординаторская, — попытался остановить её Зубов. — Я к вам сейчас подойду.

— Нет, это возмутительно, — женщина и не думала повиноваться. — Такого вообще не бывает. Кто-нибудь, скажите мне, что я не сошла с ума!

Только этого и не хватало. Я ведь только подумал о том, что случаи психиатрических заболеваний в прошлом.

— Что случилось? — спросил я у женщины. Выгнать её из ординаторской всё равно не получится.

— Меня положили на плановое обследование перед операцией, — торопливо начала объяснять Инга Вениаминовна. — У моей дочери первичный иммунодефицит, и ей нужна пересадка костного мозга. Магией такое заболевание не лечится…

— Мы поняли, — поторопил её Зубов. — Давайте ближе к сути.

Наставник уже тоже смирился, что пациентку придётся дослушать до конца.

— Я легла к вам, проходить все обследования, — ускорилась пациентка. — А в отдельной конторе сдала тест ДНК, чтобы он уже был готов, и можно было планировать операцию. Порядок там такой. Сначала тест ДНК, а потом…

— Ближе к сути, — это уже Никита не выдержал столь длинных объяснений.

— Сегодня мне пришли результаты, — выпалила женщина. — И моя дочь — не моя дочь! А ведь я помню, как её рожала! Как такое возможно?

Глава 18

Ситуация и в самом деле странная. Если бы с такими претензиями пришёл отец, ещё можно было бы предположить разные варианты. Отец вполне может оказаться неродным, это человеческий фактор. Но вот про мать — такое я слышал впервые.

— Вы уверены? — Зубов тоже заметно заинтересовался, и уже не возникал, что разговор происходит прямо в ординаторской.

— Конечно, уверена! — выпалила Инга Вениаминовна. — Контора эта проверенная многими моими друзьями, материал собирали они лично. Я ничего не понимаю.

— В роддоме может подменили, и всё тут, — буркнул Шуклин, не особо заботясь о том, насколько этично звучат его слова.

Остальные взглянули на него со смесью осуждения и гнева. Павел тут же прикусил язык.