Игорь Алмазов – Бывает и хуже? (страница 34)

— Ага, — буркнул он. — Проходи давай.

— Сначала либо заведите собаку в комнату, либо привяжите её, — сказал я. — По правилам, раз вы вызвали врача, то должны обеспечить контроль над своими животными.

Мужчина фыркнул.

— А что, доктор боится зверушку? — протянул он. — Может, ещё и мышей боишься? Ну как баба прям!

Интеллекта у самого как у мыши.

— Я не боюсь собаку, — спокойно сказал я. — Соблюдение правил безопасности называется здравым смыслом, а не трусостью. Если вам не нравится такой порядок, то я могу уйти, и останетесь без осмотра. Если же вам всё же нужен врач, соблюдайте субординацию и элементарные правила.

Он резко замолчал. Видимо, не ожидал такого отпора.

— Да ладно, не кипишуй, — неуверенно ответил он. — Пальма, идём, в сарае пока посидишь.

Он проводил собаку в постройку сбоку от дома и закрыл там дверь. После этого мы с ним прошли в дом.

Внутри было очень душно, стоял кислый запах. На столе валялись пустые бутылки из-под пива и остатки еды.

Я вздохнул, привычно очистил себе часть стола, расположил свои вещи.

— Что вас беспокоит? — спросил у мужчины.

— Живот болит, — тот уселся на старый диван. — Сверху тут. И тошнит. А ещё рвало несколько раз.

— Как давно болит? — уточнил я.

— Со вчерашнего вечера, — он почесал затылок. — Сначала думал, что съел чё-то не то. Но сегодня хуже стало. Решил на всякий врача вызвать. До поликлиники боялся не дойти.

Я измерил давление, пульс. Была тахикардия, девяносто пять ударов в минуту. Давление в пределах нормы.

— Разденьтесь по пояс и ложитесь на кровать, — приказал я.

Он снял свою майку и улёгся на спину. Я принялся за пальпацию живота. Мягкий во всех отделах, болезненный в верхней части. При надавливании мужчина поморщился.

Симптом Мейо-Робсона был положительным, имелась боль в левом рёберно-позвоночном углу. Симптом Керте тоже положительный, боль в проекции поджелудочной железы.

Панкреатит. Точнее, в данном случае — это обострение хронического панкреатита. При остром живот был бы доскообразным, и боли были бы сильнее.

— Что ели вчера? — спросил я.

— Ну, чё обычно, — он сел на диван и набросил майку. — Макарон сварганил, сосиски. Ну, хлеб ещё.

— Алкоголь? — прямо спросил я.

Он тут же отвернулся.

— Не, — буркнул он. — Не пил.

А в этом мире все пациенты лгут?

Одутловатое лицо, красные прожилки, лёгкий тремор рук. Запах алкоголя. Да даже пустые бутылки на столе!

И обострение хронического панкреатита наверняка произошло из-за употребления алкоголя.

— Не врите мне, — спокойно сказал я.

— Я за базар всегда отвечаю, — возмутился тот. — Не пил, чё докопались, доктор?

— Я пытаюсь поставить правильный диагноз, — ровным тоном ответил я. — Чтобы назначить правильное лечение. Панкреатит не развивается на ровном месте. Основная причина — злоупотребление алкоголем.

Указал рукой на пустые бутылки, которые стояли на столе.

— Это старые, — упёрся тот. — Давно стоят вообще. Вы тут решили дом на чистоту проверить?

— Тут капли конденсата внутри, — заметил я. — Выпили вчера или сегодня утром.

Он попытался спрятать от меня взгляд.

— Ну, может, и выпил слегка, — тихо заявил он.

Прогресс!

— Сколько? — вздохнул я.

— Пять-шесть пива, — он говорил максимально неохотно. — И водочки, грамм триста всего.

Классика. Наконец-то удалось клещами вытянуть из него правду.

— Значит так, — я принялся за назначения. — Вам нужна диета, отказ от алкоголя. Некоторые препараты. И покой. Посажу на больничный на несколько дней.

— Доктор, не надо больничный, — воспротивился он. — У меня смены на заводе. Чё я как баба, выпил и заболел?

Это его «как баба» являлось, видимо, главным аргументом по жизни.

— Вам нужно несколько дней покоя, — повторил я. — Чтобы обострение стихло. Так что это даже не обсуждается.

— Ну доктор… — попытался было он возразить.

Я строго взглянул на него, и он замолчал на полуслове.

— Так, по лечению, — начал расписывать я. — Диета. Как уже и сказал, исключить алкоголь полностью. Жирную пищу нельзя, острую нельзя. Питаться дробно, пять-шесть раз в день. И если будете продолжать пить — доведёте себя до панкреонекроза. А это осложнение уже посерьёзнее.

Начал расписывать рецепты. Омепразол для желудка, Но-шпа в качестве спазмолитика, Панкреатин для обеспечения помощи поджелудочной железы. Так, вроде всё.

— Больничный открою на три дня, в понедельник придёте на приём, — добавил я. — Продиктуйте свои данные.

Он нехотя принёс СНИЛС, продиктовал фамилию, имя и отчество, место работы.

— Всё, выздоравливайте, — подытожил я. — В понедельник жду на приёме.

— Лады, — он насупился, проводил меня до двери. — Спасибо, доктор.

Дуется, что я его дома оставил. Но сам виноват, нечего пить было.

Я покинул его двор и сел в машину. Пора было ехать на следующий вызов.

До следующего дома мы доехали довольно быстро. Это была пятиэтажка, мимо которой я проходил каждый день, когда шёл домой.

— Третий этаж будет, — проговорил Костя. — Двадцать третья квартира. Проскурина Тамара Ивановна.

Раньше он мне этажи не подсказывал. Видимо, своеобразный бонус за сегодняшнюю помощь.

Я кивнул, выбрался из машины и отправился покорять очередную лестницу. Ненавижу лестницы. Но они для меня очень даже полезны.

Каких-то десять минут, и я добрался до третьего этажа. Отдышался, чтобы не входить к пациентке совсем уж загнанным, и позвонил в дверь.

Мне открыли почти сразу. Милая женщина лет шестидесяти пяти, полная, в домашнем халате. Она держалась за дверной косяк, словно боялась упасть.

Сразу же обратил внимание, что с её мимикой что-то не то.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Вы вызывали врача?

— Да, — кивнула она. — Проходите.

Я вошёл в квартиру, она закрыла за мной дверь. Из комнаты сразу же выбежали два кота, серый и рыжий, и принялись тереться об мои ноги.

— Они ласковые, не поцарапают, — проговорила Тамара Ивановна. — Но если беспокоят — я их закрою.