Игорь Алмазов – Бывает и хуже? Том 5 (страница 17)

Он замолчал и отвернулся. Наверняка ему было немного не по себе. С утра он так яростно сопротивлялся этому щенку, а теперь вот сдружился с ним.

Наверняка Пётр Ильич довольно одинокий человек. Я не знаю о нём особо ничего, но думаю, ситуация стандартная. Дети и внуки в Саратове, а то и где подальше. Живёт один, работает в подвале. Да его и не знает толком никто.

— И вы хотите оставить его себе? — спросила Лена. — Вы точно уверены?

— Фа, — снова твёрдо кивнул он. — Фы ефё не нашли хошяев?

— Нашли, — призналась девушка. — Как раз должны через час подъехать.

Пётр Ильич так расстроился, что даже не нашёлся с ответом.

— Лена, я думаю, они поймут, если ты им всё объяснишь, — мягко сказал я. — Позвони им, скажи, что щенок нашёл другой дом. А им посоветуй приюты для животных.

У ремонтника во взгляде снова появилась надежда.

— Знаете… так и сделаю, — кивнула девушка. — Кажется, щенку тоже очень нравится его новый хозяин.

Словно в подтверждение тот тихонько гавкнул и лизнул щёку мужчины. Тот широко улыбнулся.

— Фпафибо! — радостно воскликнул он. — Фпафибо. Я буду о нём забофиться, обефаю. Я и имя уже прифумал!

— Какое? — с любопытством спросила Лена.

— Боб, — гордо объявил тот. — Ему идёт. Хорофее имя, правда?

— Отличное имя, — улыбнулся я. — Значит, с утра это был обычный безымянный щенок, а теперь Боб Петрович.

Пётр Ильич осторожно погладил щенка по голове.

— Я фегодня же куплю ему мифку, — с воодушевлением заговорил он. — И корм хорофий. И игруфки. И кофтрик, фтобы не замёрф. И к ветеринару фофвожу, проверю, вфё ли в порядке. И прививки фделаю.

— Только в поликлинике его держать всё-таки будет нельзя, — был вынужден предупредить я. — Придётся Бобу ждать вас дома.

— Я понифаю, — серьёзно кивнул Пётр Ильич. — Я фаберу его, конефно. Правила нафо соблюфать.

Мы с Леной вышли из подсобки и закрыли за собой дверь.

— Уфа, мы остаёмшя вмеште! — раздалось из-за двери.

Я не сдержал улыбки.

— Ну надо же, а как с утра скандалил! — сказала Лена. — Что у него не зоомагазин, и что никаких щенков ему не надо.

— Значит, они хорошо провели сегодня время, — кивнул я. — С этими твоими новыми хозяевами точно проблем не будет?

— Я разберусь, — ответила медсестра.

Мы вернулись в кабинет, Лена тут же начала звонить тем несостоявшимся хозяевам щенка, а я взял кровь и понёс её в лабораторию. Многострадальный чемоданчик, который у нас сегодня похищали. Теперь он наконец-то доберётся до места назначения.

Лаборатория располагалась в отдельном здании. Место, где Власов старался экономить просто максимально. У нас не делали ни гормоны, ни факторы свёртывания крови, ни множество других анализов. Да и внешний вид у здания оставлял желать лучшего.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Коридор, направо было окошко, куда люди приносили анализ мочи. Налево по коридору — две двери. Одна вела в небольшое помещение, заставленное анализаторами, центрифугами, микроскопами и штативами с пробирками. Вдоль стен стояли холодильники, гудели вытяжные шкафы, на столах громоздились кипы бланков анализов. Пахло спиртом, формалином и кровью.

Другая дверь вела в кабинет заведующей лаборатории, туда я и вошёл.

За столом возле окна сидела женщина лет пятидесяти пяти, крупная, широкоплечая, с короткой стрижкой седых волос, зачёсанных назад. На носу у неё были огромные очки с толстыми стёклами. Одета в белый халат, застёгнутый до самого горла, на груди бейдж «Заведующая КДЛ — Крылова Людмила Степановна».

Я видел её пару раз мельком, но до этого лично не общался. Насколько мне говорили, женщина она была очень тяжёлая. Не терпела, когда кто-то нарушал установленные ею порядки.

Ну что ж, познакомимся поближе.

— Добрый вечер, Людмила Степановна, — вежливо поздоровался я. — Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт. Привёз кровь с диспансеризации села Красная Звезда. Нужно сделать общий анализ на сахар, холестерин. У мужчин некоторых ПСА. ВИЧ у всех ещё.

Она медленно подняла голову от бумаг и посмотрела на меня холодным изучающим взглядом.

— Агапов, — повторила она. — Не помню вас раньше… Ах да, слышала о вас.

Она демонстративно посмотрела на часы, которые висели у неё на стене.

— Половина шестого, — ледяным тоном констатировала она. Рабочий день в лаборатории заканчивается в пять. Я уже собираюсь уходить, а вы приносите мне кровь в такое время.

— В любом случае остаётся дежурный лаборант в ночную смену, — заметил я. — Кто-то же делает кровь по цито у экстренных пациентов. А мы только что вернулись из села. Диспансеризация сегодня заняла весь день, да и выехали мы поздно. Я всё понимаю, но так уж получилось.

— Это не мои проблемы, — холодно отозвалась Людмила Степановна. — Кровь по диспансеризации — это не экстренные анализы. Принесёте завтра утром.

Спокойно, Саня, вдох, выдох.

— Кровь нужно обработать сегодня, — вежливо, но твёрдо ответил я. — Пока она не свернулась. Это биоматериал, и он имеет срок годности. Вы же специалист и должны это понимать гораздо лучше меня.

Крылова презрительно усмехнулась.

— Не учите меня работать, молодой человек, — отчеканила она. — Я в этой лаборатории уже двадцать два года. Знаю про кровь всё, что нужно знать. И знаю, что если кровь правильно хранить в холодильнике, она спокойно пролежит до утра. В правильных пробирках, разумеется. Так что ваши свежие студенческие страшилки оставьте при себе.

— Это медицинские факты, — жёстко ответил я. — При хранении в холодильнике, может быть, кровь бы и долежала. Но она весь день просто хранилась в медицинском чемоданчике, у нас нет другого оборудования. В машине не было холодильника или хотя бы специальных сумок. Эритроциты при длительном хранении начинают гемолизироваться, лейкоциты разрушаются, тромбоциты агрегируют. Биохимические показатели меняются. Если вы отложите анализ до завтра, результаты будут искажены. И это будет уже не моя проблема, а ваша. Потому что я принёс кровь в срок. А если вы отказались её принять — это ваша ответственность.

Глаза Крыловой сузились. Она явно не привыкла, что ей кто-то возражает, тем более молодой терапевт.

— Решили мне угрожать? — спросила она.

— Решил просто констатировать факты, — ответил я. — Кровь по диспансеризации должна быть обработана вовремя, это ваша ответственность.

Она смотрела на меня несколько секунд. Я не отвёл взгляд.

— Ладно, — наконец процедила она. — Алка сейчас придёт дежурить, и я выдам ей развлечение. Всё равно нам меньше работы завтра будет.

Она взяла у меня чемоданчик, начала доставать пробирки, смотреть этикетки. Затем посмотрела список, который я дал ей вместе с пробирками.

— Так, вроде всё правильно, — протянула она. — Хоть это сделали без ошибок.

Если она этим тоже хотела меня задеть — то плохая идея. Ведь кровью вообще занимался не я, а фельдшер.

— Могу идти? — спросил я.

Она выпрямилась, а на лице снова появилось недовольное выражение.

— Вообще-то нет, — заявила она. — Я давно хотела поговорить именно с вами, Агапов. От вас в лабораторию поступают больше анализов, чем от всех остальных терапевтов вместе взятых. Вы вообще разбираетесь в том, что назначаете?

На ходу придумала новую проблему, надо же.

— Я назначаю те анализы, которые необходимы для постановки диагноза, — ответил я. — Не больше, не меньше.

— Необходимы для постановки диагноза, — передразнила меня Людмила Степановна. — А по-моему, вы, как молодой и неуверенный в себе терапевт, назначаете всё подряд. Чтобы точно не пропустить патологию. Биохимия от вас всегда развёрнутая, печёночные ферменты у всех проверяете, креатинин. Да у меня лаборатория уже на вас одного пашет! А реактивы не резиновые, вы прекрасно должны знать, что у нас с финансированием.

Серьёзно? Сначала претензии по поводу того, что кровь поздно принёс. Теперь ещё и анализов много назначаю.

Конечно, проблемы с финансированием есть везде. Хотя я и рассчитывал, что теперь, с приходом нового руководства, станет полегче. Но я-то тут при чём?

— Я врач, Людмила Степановна, — отчеканил я. — Моя задача — диагностировать заболевания и назначать лечение. Для этого мне нужны анализы. Я назначаю их по показаниям, а не просто так. Если у пациента подозрение на анемию — я назначаю общий анализ крови и сывороточное железо. Если подозрение на диабет — сахар крови и гликированный гемоглобин. Это стандартная медицинская практика. Это мои профессиональные обязанности. И мне, знаете ли, совершенно всё равно, насколько это удобно или неудобно лаборатории. Потому что я работаю для пациентов, а не для вашего удобства.

Лицо Крыловой побагровело.

— Как вы смеете так со мной разговаривать! — воскликнула она. — Я заведующая лабораторией! Двадцать два года здесь работаю. Да я тут работала, когда вы ещё под стол ходили! А теперь вообразили себя гением медицины?

Не, если бы я был гением медицины — это была бы совсем другая история.

— Я просто врач, — повторил я. — И ваше личное мнение обо мне не отменяет моих профессиональных обязанностей. И вы должны делать свою работу, а я свою.

Крылова тяжело выдохнула, глаза её сузились.