Игорь Алимов – Сарти (страница 5)

– Ну да, решили отобрать все двенадцать долларов и сорок семь центов мелочью, имевшиеся у вас в карманах в момент задержания. Такая фантастическая добыча ударила бы бандитам в голову! – усмехнулся я.

– А может, это мои последние деньги! Скопленные на черный день! Кому какое дело!.. И вообще, дайте закурить, – потянулся Мишель к коробке леклеровских сигар на моем столе. Я проворно заменил ее на пачку китайских сигарет «Белая овца», без фильтра и крайне вонючих. Мишель с отвращением отдернул руку и наградил меня взглядом.

– Вот что, господин… – Я глянул в протокол. – Господин Сакстон. Хочу вам сказать, что вы мне порядком надоели, и я испытываю желание отправить вас с вашими правами и свободой выбора обратно в камеру и продержать там месяца три, но из гуманистических соображений последний раз предлагаю вам не валять дурака и отвечать на мои вопросы.

– Между прочим, за оказание сопротивления при задержании мне положено полтора месяца или штраф до пятисот долларов, – заметил ушлый Мишель. Молодец, уголовный кодекс он знает. Сегодняшний его вариант.

– Ошибаетесь, господин… э-э-э… Сакстон. За убийство полицейского при задержании полагается гораздо больший срок.

Мишель вскочил. Он был вне себя.

– Сядьте, чего это вы распрыгались? При операции в кабаке «У гиппопотама» было убито несколько полицейских. Чем вы докажете, что это не ваша работа? Может, у вас свидетели есть?

От неожиданности у Мишеля отвисла челюсть.

– Я… Я буду отвечать только в присутствии моего адвоката.

– Да что вы? – восхитился я. Терпеть не могу, когда они так говорят! – Неужели же так-таки только в присутствии? А у вас и адвокат имеется? Надо же! Должно быть, хороший адвокат. Дорогостоящий. Высокооплачиваемый. Не так ли? – Мишель молча разглядывал свою коленку. – Ну так вот, господин… э-э-э… Сакстон. Я намерен немножечко нарушить ваши драгоценные права. Некоторые из них. Знаете, как это бывает? Раз – и нарушил.

– Что вы имеете в виду? – Мишель нахмурился.

– Да ничего особенного, дорогой… сэр. Я, знаете ли, вас сегодня вообще не видел.

– Как это?

– Да так. Не видел – и все. В «Гиппопотаме» мы похватали разных негодяев, но вас среди них не было. Вы же честный человек. Человек с адвокатом. Джентльмен. Вы в такие места не ходите. У вас свобода выбора. Кто вас знает, как вы этой свободой распорядились и куда вы делись. Пропали. Подвалы тут глубокие. Кормят не то чтобы хорошо, но протянуть можно долго. А общество мне еще спасибо скажет. Большое спасибо. Даже, может, подарит мне золотые часы с какой-нибудь похвальной надписью.

– Вы не можете так поступить…

– Как – так? О чем вы вообще, простите? Я вас вообще не видел, вы разве не слышали?.. Ладно-ладно, что вы так побледнели… Вернемся к нашим пагодам. Значит, свидетелей у вас нет. Это, конечно, нехорошо. А адвокат – вы что-то сказали про адвоката?

– Это… Ничего я не говорил. Какой адвокат?

– Да? Значит, мне показалось. Плохой знак, мало сплю. Все вас ловлю, а вы убегаете. Но вы мне даже симпатичн: такой человек – и без адвоката! То есть, я понимаю, что уж вы-то могли нанять их с десяток, с вашими-то доходами! Но вы – настоящий гражданин, а граждане должны идти друг другу на встречу, помогать, одним словом. Улавливаете мою мысль? Я так уже иду вам на встречу, протягиваю крепкую руку помощи: если вы ответите на интересующие меня вопросы, я не стану вешать всех этих покойников на вас, хотя и хочется… Ну, вы созрели? Или музыку включить? Дивная, кстати, музычка, вы не находите?..

Сакстон не находил.

– Итак, вопрос первый: что вы знаете о Патрике, о кабаке «У Гиппопотама» и о рахиминистическом заговоре? И что вас – вас! – связывает с этой вшивой компанией, носящей кожаные трусы?

Сакстон поглядел на меня искоса, мученически взял из пачки «Белую овцу» и закурил. В кабинете завоняло помойкой, и я включил кондиционер.

– Ну так как?

Мишель сосредоточенно курил. Я снова запустил кассету «Кретинос Бэнд».

Некоторое время мы молчали, только супермузыканты на все лады издевались над своими инструментами, а я пил в задумчивости пиво.

Жаль, если Мишель мне ничего не расскажет. Впрочем, не беда: бандитскую группу «Конфетка» мы и так выловим. Куда она денется? Два других бандитских господина уже не сдюжили музыки и признались, что в кабаке «У гиппопотама» помимо рахиминистических кадров собирались и мафиозные элементы, и некоторые из них до того втянулись в политическую жизнь, что тоже переоделись в кожаные трусы и носки. Иными словами, в кабаке Патрика имела место смычка оппозиционной партии с мафиозными образованиями со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Один рахиминист показал кстати, что при нем господин по фамилии Сакстон упоминал про плантации опиумного мака. Что, безусловно, интересно.

И вот господин по фамилии Сакстон сидит передо мной на привинченном к полу стуле и не желает отвечать на вопросы. Вместо этого он нервно курит сигарету без фильтра и распространяет зловоние.

– Мне надо подумать, – произнес наконец Мишель.

– Валяйте, думайте… Вон там, на столе, возьмите бумагу, карандаш и набросайте на досуге, в камере, схему пути к опиумным полям, с которых вы снимаете дюжий урожай. – Я нажал на кнопку. – Жду вас буквально завтра в это же время. И чтобы я не забыл о вас, помните обо мне.

Вошел Кэннонбол Матс, один из старейших сотрудников управления, служивший еще при покойном герцоге: пузатый, угрюмого вида мужчина в форменной рубашке с закатанными рукавами и в черных брюках. Правое, весьма оволошенное запястье господина Матса украшала изящная цепь с серебряным полумесяцем. К слову сказать, Кэннонбол Матс – самый отчаянный сквернослов во всем управлении и в определенных жизненных ситуациях способен к поразительным речевым оборотам, что объясняется, конечно, богатейшим опытом службы и вращением в соответствующих кругах нашего населения, а также личным знакомством с Люлю Шоколадкой.

– Матс, – обратился я к нему, – отведите господина в его камеру. Проследите, чтобы он не зарезался карандашом и дайте ему послушать «Шесть маленьких в три ряда» из репертуара «Кретинос Бэнд».

Матс кивнул, шагнул к Сакстону и хлопнул его по плечу:

– Ну ты, самка мужчины, поднимай свой тощий зад. Пошли со мной, детка.

– Оскорбление! – ткнул в Матса пальцем вскочивший Мишель. Потом по лицу Сакстона пробежала легкая тучка недоумения: Мишель чувствовал, что Кэннонбол его как-то обозвал, но вот как – осознать был пока не в силах. (Действительно – самка мужчины… Раз есть такие звери, стало быть, должны быть и где-то, причем не так далеко, и самцы женщины. Ох, и сложна же жизнь в своих тонких проявлениях!)

Матс широко открыл глаза в удивлении: сегодня он был на редкость скромен в выражениях.

– Какое же тут оскорбление? – вступился я. – Просто господин Матс привык называть вещи своими именами. Зад у вас и правда тощий. Или вы не мужчина?.. Бумагу не забыли? Увидимся!

Дверь за Сакстоном и Матсом тихо закрылась.

…Ну зачем, зачем господину шерифу понадобилось срочно допрашивать этих бандитов, когда еще не найден Стэн Шатл и Арторикс не приведен полностью в человеческий вид, когда кругом полно другой, гораздо более важной работы? Ну зачем я торчу тут с этими идиотами и выуживаю малозначительные сведения о подпольных героиновых комбинатах и фабриках по производству красочных плакатов «Смерть Дройту»? Может быть, у шерифа мания величия?

Запищал селектор.

– Да?

– Шеф, – послышался голос дежурного, – к вам следует господин Шаттон. В руках у него ящик.

– Прекрасно. Не препятствуйте. Пусть следует. Вместе с ящиком… И пригласите ко мне мисс Энмайстер.

Я открыл ящик стола, где у меня устроен небольшой, но вместительный холодильник и достал очередную бутылку ледяного пива. Как и Шоколадка, я люблю, чтобы все необходимое было под руками.

В дверь слегка поскреблись, и на пороге появилась Лиззи – в обычном своем джинсовом костюме, с «береттой» на боку. Из-под челки блестел лукавый глаз. В правой руке Лиззи крутила узкие черные узкие очки.

– Звал? – спросила моя боевая подруга, даря мне нежный воздушный поцелуй.

– Именно! – Я основательно приложился к пиву, подошел к ней и поцеловал в макушку. – Лиззи, приведи в действие кофеварку и сделай пару эспрессо: тебе и Люлю, который будет сейчас здесь. Я подумал, что тебе может быть интересно, чем он нас порадует.

Лиззи кивнула и ушла в угол кабинета, где между двумя креслами у меня для таких случаев была предусмотрена кофеварка. Механизм заработал: зашипело. Кому-то может показаться, что я пригласил Лиззи непонятно зачем: ведь, содержание нашей вдумчивой беседы тут же станет известно в ее отделе, ибо таков уж удел службы контроля за информацией, будет накручено на большие бобины или сразу оцифровано и помещено в банк данных. Но лично мне гораздо приятнее, когда мой голос записывает не просто какой-то бездушный магнитофон, но это происходит в личном присутствии контролера, тем более такого прелестного, как госпожа Энсмайтсер. К тому же – как знать! – может, они выключают микрофоны в присутствии своих сотрудников.

Дверь без стука распахнулась: на пороге возник Люлю Шоколадка, облаченный в блестящую кирасу, поверх которой был надет неизменный зеленый верблюжий пиджак. По почкам Люлю хлопал легко узнаваемый «Хеклер-Кох Р7М13», а в пузо упирался довольно большой деревянный ящик.