Игорь Алимов – Клокард (страница 9)

Нельзя сказать, что на вкус это оказалось плохо (хотя я и опасался, памятуя соскобленное с потолка): нет, вполне даже ничего – в блине со сметаной что-то определенно было, а самый блин напоминал варварскую лепешку, которые иногда, желая тряхнуть стариной, приготавливал в своем трактире Жак Кисленнен. Только очень тонкую. Правда, варвары были изрядные придурки, чуждые таких проявлений оседлого образа жизни, как сметана, а потому жрали свои лепешки как придется, в лучшем случае положив на них кусок жареного мяса с пучком подножной зелени.

Увидев, что со мной ничего особенного не произошло и я даже остался жив, к невиданному диву потянули руки и другие смельчаки; и какое-то время в «Пауланере» было слышно исключительно вдумчивое чавканье; потом кто-то испустил одобрительное мычание и потянулся за добавкой; а сидевший сбоку от нас с Жужу господин в рыжей шляпе и галстуке-бабочке пошел неизмеримо дальше и завернул в блин жареную говяжью сардельку, обильно сдобрив ее перед этим горчицей. В таком виде блины очень даже подходили как еда, сопутствующая пиву, и вскоре под почтительные возгласы «мэм!» блюдо перед мадам Цуцулькевич совершенно очистилось, а новатор в бабочке испросил у Жужу рецепт и, старательно мусоля карандашик, записал его в потрепанный блокнот. К нему с возгласом «извините, сэр!» устремился Штайнер-младший и предъявил свои права на рецепт, упирая на то, что блины впервые явились на свет в Клокарде именно на его кухне; Жужу весело засмеялась и тонким голосом велела им не ссориться, ибо совершенно не настаивает на копирайте; более того – блины по ее рецепту может готовить кто угодно, где угодно и в каких угодно количествах, внося при этом любые изменения как в сам рецепт, так и в способы употребления готовых блинов; «у этих блинов совершенно открытые исходники», – благодушно объявила она.

Меня эти «исходники» навели на определенные размышления, но оформиться мысль не успела, потому что ко мне с несчастным видом приблизился давешний пузан-букмекер и, трагически вздыхая, отсчитал двести долларов мятыми купюрами: на Жужу почти никто не ставил и ее шансы оценивались как один к десяти. Да и я, признаться, поставил двадцатку на дамочку исключительно из вредности.

Ну что же – никогда не знаешь, где на тебя свалятся деньги.

– Пойдемте в город, сэр? – предложила мадам. – Я еще не была у ратуши.

– Люк, – прикоснулся я пальцем к шляпе. – Просто Люк.

И мы отправились к ратуше.

Мадам Цуцулькевич покидала «Пауланер» триумфатором. Еще бы: за короткое время она умудрилась пристрелить довольно крупного и грозного Янкерса, ничуть при том не пострадав, а потом сразила аборигенов новым, простым и эффективным блюдом, способы употребления которого совершенствовались на наших глазах, – пока мы с Жужу шли к двери, только я услышал как минимум пять вариантов того, что можно завернуть в блин. Жужу сияла.

– Какие милые люди! – сообщила она, когда мы наконец раскланялись со всеми и выбрались на улицу. – Хотя блины по дефолту едятся со сметаной, но и с салатом тоже должно быть рулез.

– По дефолту? – уточнил я. – Гм. Простите, мэм, за нескромный вопрос, а из-за чего у вас вышла ссора с этим грязным Гарри?

– А! – Цуцулькевич благодушно взмахнула рукой. – Суксь. Он залил пивом клаву моего компа и совершенно вывел машину из строя.

Я сочувственно щелкнул языком.

– Это просто ужасно! – продолжала Жужу. – Я сидела в баре, а тут приперся этот ламер и стал нести всякую чушь про то, как я ему понравилась, а потом опрокинул на комп целую кружку пива!

Я совершенно не мог себе представить эту сцену: мадам Цуцулькевич взирала на мир до такой степени ясными и простодушными глазами, что испытать к ней низменные сексуальные эмоции мог, кажется, только законченный идиот – слепой, глухой и с полностью атрофированным головным мозгом.

– Прямо не знаю… – пригорюнилась Жужу. – Мне так надо проверить почту! Я без компа как без рук.

– Ну… – я достал новую сигару. – У меня есть один…

– Правда?! – Цуцулькевич круто развернулась на каблуках. – Это правда, Люк? Кул! А он у вас далеко? Можно мне выпасть в сеть с вашего компа?

– Совсем рядом, – улыбнулся я. – На втором этаже «Пауланера». Я тут снимаю комнату. Разрешите вас проводить?

7

У клокардской ратуши мы в тот день так и не побывали. Да оно и к лучшему: я и так уже принял деятельное участие в событиях, которые обратили на себя внимание всего города – пусть и не в главной роли. Для одного дня было более чем достаточно.

А мадам Цуцулькевич оказалась хакером.

Лишь только я достал из сумки свой ноутбук – небольшое, но мощное изделие компании «Шелд» без малейших признаков «И Пэна» – Жужу устремилась к нему с такой скоростью, что я еле успел незаметно отстрелить из гнезда специальную плату, с помощью которой компьютер общался с крошечными видеокамерами слежения, установленными мною еще вчера как в общем зале пивной, так на лестнице и в самой комнате. Цуцулькевич благоговейно приняла ноутбук из моих рук, положила на стол, уселась и, ласково огладив ладошкой умную машину, открыла крышку.

Когда операционка загрузилась, Жужу даже не стала пробовать войти под запароленным именем «Люк», а совершенно справедливо ткнула в «Гостя»; если бы она не сделал это сама, мне пришлось бы вмешаться: обнажать перед малознакомой дамочкой файлы Дэдлиба я вовсе не собирался.

Мадам Цуцулькевич выхватила из кармана мобильник и, не глядя, плюхнула его рядом с инфракрасным портом, из другого кармана извлекла прозрачную мышь и – тоже не глядя – воткнула ее в соответствующий порт на заднице ноутбука; застрекотала клавишами, приживляя внешнюю мышь и линкуясь с мобильником, произвела дозвон и запустила браузер.

Я ощутил себя лишним на этом празднике жизни и опустился на кровать, откуда тем не менее мог видеть происходящее на экране. Мелькали незнакомые сайты. Цуцулькевич полностью ушла в себя и в сеть – лишь пальцы молниеносно бегали по клавишам и изредка хватались за мышь; каждый аккорд завершался ударом правого мизинца по «энтеру».

– Клёво, – порадовала меня Жужу. – Не будем светиться. – И снова застрекотала. Пошла какая-то закачка.

– Йес! – Цуцулькевич распаковала скачанное и обернулась ко мне. – Я вам сбросила свою прогу, которую храню на серваке в Зимбабве. Если вам и правда не параллельна настоящая анонимность в сети, Люк, то юзайте на здоровье. – Надо ли говорить, что на лице Жужу была написана совершенно неподдельная радость? – Лежит в корне, я там создала каталог «Цуцу». Интуитивно понятная и хелп дружественный, легко разберетесь. Только никому другому не давайте. Прога кульная, но не для всех.

– Спасибо, – отвечал я, потрясенный такой щедростью. Неужели я так действительно похож на человека, озабоченного анонимностью? Или это она случайно? Или?.. У меня на компьютере жило несколько анонимайзеров, главным образом строящих цепочки из анонимных прокси. И когда только успела рассмотреть? Ой, надо держать ухо востро с этой Цуцулькевич!

– Ну вот, теперь можно спокойно почту почитать! – пришла тем временем к выводу Жужу и запустила свой чудо-продукт.

Не знаю, кто как, а я привык под почтой понимать письма, написанные буквами; в крайнем случае – приаттаченные файлы. У Цуцулькевич на сей счет определенно было свое, особое мнение. Сколько я мог судить, мадам занималась сейчас тем, что перегоняла с одного сервера на другой объемные массивы данных; все это сопровождалось мечтательными возгласами «клёво!»; только один раз у Жужу вышла некоторая заминка – она резко вырубила связь, перезвонила, застрекотала в удвоенном темпе и запустила что-то такое, от чего экран мигнул и стал черным – пропала стандартная фоновая картинка – а в верхней его части поплыли медленно всякие цифры, щедро пересыпанные неведомыми мне символами. Но потом, видимо, все сладилось, потому что прозвучало финальное «клёво», и Цуцулькевич, разорвав и восстановив связь в третий раз, зашла на сайт банка с незнакомым названием и, введя заковыристый пароль, проникла к анонимному счету; подождала с минуту, постукивая пальчиком по столу, обновила экран – счет пополнился на двести с чем-то тысяч долларов.

– Кул! – кивнула сама себе Жужу, вышла из сети и выключила компьютер. – Огромное спасибо, Люк.

Ага. Спасибо. Что да – то да. Ведь я только что присутствовал при незаконном вторжении на чужие сервера с целью кражи информации, последующей ее посылке заказчику и – финальной расплате за оказанные услуги. Хорошо зарабатывающую Цуцулькевич можно было сажать прямо сейчас. Тюрьма по милой Жужу определенно плакала горючими слезами. Вот уж спасибо! И что мне с ней теперь делать?..

Но додумать эту интересную мысль я не успел: в дверь решительно постучали.

– Войдите!

Дверь распахнулась и на пороге появился… я.

То есть не я – Люк Аттертон, а я – Сэмивэл Дэдлиб.

В черных джинсах, в замшевом пиджаке и в подобающем Клокарду «стэтсоне». Немного бледненький, но ничего, похожий.

(Спрятанный за ухом индикатор напичканного электроникой железного хлама уже пять минут сигнализировал о том, что один такой хлам шляется где-то поблизости. И все равно я немного опешил. Не каждый день встречаешь себя самого!)

– Полиция. Инспектор Дэдлиб, – объявил вошедший и продемонстрировал нам с мадам Цуцулькевич свой жетон. То есть – мой жетон. – Только что здесь совершено… – Взгляд инспектора остановился на лежащем на столе ноутбуке. – …компьютерное преступление. Вы имеете право хранить молчание, любое ваше слово или действие…