Игорь Алимов – Клокард (страница 4)

– Итак, шеф, – Майлс сгорал от нетерпения, огонь предвкушения битвы вольготно гулял по его организму, будоража кровь и прочие жизненно важные жидкости. «Томпсон» прямо-таки прыгал у сержанта в руках. – Итак, шеф, вперед?

– Вперед, сержант, вперед… – Я отер пот и украдкой глянул на ничего не подозревающего Эванса. – Вы, Майлс, остаетесь здесь и надежно прикрываете наши тылы. Для чего у вас тут полно пулеметов. – Майлс взглянул на пулеметы с презрением и огладил приклад «Томпсона». – Словом, чтобы муха не просочилась. – Я склонился к воротнику. – Робсон, Вильямс, вертолеты! Внимание! – Судорожно оглядел машину: времени практически не оставалось.

Что делать? Как быть?

Решение пришло само собой.

– Готовность номер один!

Джилли плюхнулся на соседнее сидение и изготовил свой «хеклер» к бою, щелкнул предохранителем.

– Пошел! Пошел! Пошел! – И я взревел мотором.

Где-то сзади в небо поднялись «Хью-Кобры».

Джип изрядно трясло и болтало, но несмотря на ухабы и рытвины, мы легко выскочили на дорогу, попали в колею и, вздымая пыль, понеслись, вихляя и подскакивая, к цели – баракообразному приземистому сооружению, у которого уже забегали, засуетились смутно различимые на таком расстоянии мелкие фигурки. Слева и справа зарычали машины фланговых отрядов.

Из ближайших зарослей мака высунулся отвратный черный тип и выпалил в нас с Джилли из двустволки, но конечно же промазал, остолоп, и Джилли, привстав, уложил его одним красивым выстрелом.

Воспользовавшись случаем, я дернул за рычаг его сидения, и ничего не подозревавший сержант покинул авто на всем скаку вместе с креслом – лишь мелькнуло огромное тело, на глазах группирующееся в полете: «Ше-е-е-еф!!!» – но я уже несся дальше в долгожданном одиночестве, крутя руль одной рукой и паля во все стороны из «беретты», зажатой в другой. Вряд ли я в кого попал, но выглядело мое наступление ужасно эффектно. По крайней мере, повод говорить, что Дэдлиб окончательно свихнулся, теперь был у многих.

Оставалась самая малость, и, вогнав пистолет в подмышечную кобуру, я рывком перетянул к себе неприметный серый мешок, болтавшийся среди всяких полезных вещей сзади, пристроил его между ног и ухватился за руль обеими руками. И если все произойдет так, как я и подозревал…

И – произошло.

Коварный Патрик не подвел, лживый Сакстон оправдал надежды: кустики слева по курсу вдруг плавно отъехали в сторону и прямо на меня уставилась среднего калибра пушечка – хорошая такая пушечка, красивая, ухоженная, и рядом два человечка усиленно суетятся, а в ухо орет срывающийся голос Джилли: «Осторожно, шеф!!!» и что-то кричат еще другие мои старые соратники, но все это мелочи, потому что я упорно несусь прямо на выстрел, будто потерявший последнее соображение камикадзе, внимательно – еще бы! – слежу за движениями расчета и в тот самый момент, когда пушечка стреляет, подхватываю универсальный армейский рюкзак с полезным содержимым и лечу кубарем в заросли мака; и тут же мой джип превращается в красивый огненный цветок, и совсем рядом злобными пчелами жужжат разнообразные осколки, рубят мак, вспахивают землю, а меня настигает волна грохота…

Вот так я героически погиб.

Хороший план, правда?

3

Когда однажды я давал интервью – а это, увы, случается со мной не так часто: я даю интервью не каждый день, отнюдь нет, мои интервью можно пересчитать по пальцам одной руки, и не скажу, что мне такое положение вещей кажется нормальным, ибо я дико интересный собеседник, а уж коли правильно задать вопрос, то могу такое выдать, такое! не одна сенсация и даже не два десятка, а больше, несоизмеримо больше взбаламутят умы броскими заголовками на первых полосах газет и журналов, ведь мне есть что порассказать, да-да! – так вот, когда я в последний раз давал интервью, Роб Чаплин, ведущий вечерних новостей канала «ATT» спросил меня, как бы между прочим этак спросил, они это умеют, журналюги, – а вот, спросил Роб, скажите, господин Дэдлиб, вы действительно верите в демократию, которая якобы царит в Тумпстауне и ок(рестностях), или поддерживаете этот миф по долгу службы?

Нет, каково, а?

Поскольку вокруг нас с Робом вертелся тип с камерой и все это снимал, я не мог попросту дать ведущему в лоб или там в коленную чашечку (что действует еще лучше), а напротив – был вынужден продолжать улыбаться, хотя, верно, кому-то из самых искушенных зрителей и была заметна искусственность моей улыбки, – однако отвечать было надо, и я решительно заявил (и даже взмахнул рукой для убедительности), что если где и царит демократия, так это именно в Тумпстауне, ибо что есть демократия как не процветание большинства при твердой государственной власти (то есть меньшинстве, добровольно несущем ответственность за большинство), каковая дарит народу все новые и новые свободы, тем самым непрестанно указанную выше демократию и развивая?

В ответ на это Роб пустился в рассуждения об исконном значении слова «демократия», принялся возводить его смысл к греческим корням и толковать о народе, но я моментально пресек эти малодушные, достойные лишь лживых рахиминистов попытки. Пристально глядя в глаза Робу, отчего он почему-то засмущался, я сказал: давайте не будем, мистер Чаплин, давайте не будем. Не позорьте фамилию. Есть люди, которые разговаривают, а есть – которые делают. История движется вторыми и талантливо, пост – извините – fuckтум комментируется первыми. Откройте хотя бы «Большую тумпстаунскую энциклопедию», практически на любой странице откройте, и вы тут же убедитесь в справедливости моих слов: сплошное обсуждение поступков тех, кто без лишних разговоров мог и умел действовать вовремя. Да вы это и без меня знаете, не так ли? Так вот, совершенно очевидно, что вторые – то есть те, кто совершает поступки, – взваливают на свои несовершенные, но крепкие плечи ответственность, несоизмеримо большую в сравнении с первыми, которые только и могут, что спустя время обсудить произошедшее и в промежутках между кружками пива сделать глобальные выводы вселенского значения. И им всегда виднее, как надо было поступить, какое решение следовало принять и какие действия – правильные. Но вот эти самые вторые – они-то как раз и есть первые, ибо от их человеческих качеств зависит та самая демократия, о который мы с вами, мистер Чаплин, так долго и очаровательно беседуем и которой буквально каждый день наслаждаемся, а вы эдак вскользь, между прочим, назвали ее мифом. Улавливаете мою мысль? Не запутались в стройных логических построениях?..

К чему я это все рассказываю?

А к тому, что однажды утром во мне вызрело твердое убеждение, что уже пора немного пожить своим умом. Тем более, что уж чего-чего, а ума у меня полно – хватало же мне сообразительности долгие годы не лезть туда, куда не просят, и выполнять расплывчатые указания государственно мыслящего начальства, то есть господина шерифа, на забивая голову разной ерундой вроде глубоких размышлений! Всяк сверчок знай свой шесток – тем более при демократии – но что делать, коли ты однажды проснулся с совершенно ясным ощущением, что буквально вчера этот самый шесток ты перерос – перерос окончательно и бесповоротно? Тут могут быть варианты: от кардинальной смены образа жизни и занятий (вот Люлю Шоколадка вдруг не на шутку увлекся компьютерами, так что забросил прочие дела, подался в глубинку Сарти и теперь в весьма удаленной и дикой хижине стучит по нескольким клавиатурам сразу; мне, кстати, недавно пришло письмо с десятком печатей на волосатых веревочках – от короля Мандухая, вестимо, – где монарх высказывал пожелание, чтобы я поскорее вернулся к исполнению своих важных обязанностей по охране трона и конкретно его драгоценной особы; подзапустил Люлю дела, подзапустил! все надо делать самому!) – до расширения уже имеющегося поля деятельности, но на качественно ином уровне.

Ну опыт Люлю – он не совсем для меня, потому что бравый Шоколадка всю жизнь делал, что хотел, ничем себя не стесняя и уж тем более не обременяя свою тонкую натуру какой-либо службой, особенно службой государственной. А если ему надоедало то, что он делает, Люлю мигом находил себе новое занятие, храня, впрочем, неизменную верность ножам. Я – не таков: каждый раз, когда шаловливая судьба разлучала меня с ненаглядными моими подопечными (бандитами и прочими закононарушителями), а случалось это, скажем прямо, редко, мне очень быстро становилось неуютно. Однажды я даже сбежал из отпуска на две недели раньше – до того захотелось врезать в морду какой-нибудь бандитской сволочи.

Так что – сами понимаете. А не понимаете – ваши проблемы.

Но именно поэтому я так героически погиб.

Для особо непонятливых поясню дополнительно: господин шериф не санкционировал, конечно же, моей смелой экспедиции на опиумные поля. То есть мы об этом разговаривали, и г. Дройт высказал неопределенное пожелание похватать бандитскую сволочь без особенных разрушений и шума (в иных обстоятельствах я бы даже рискнул подумать, что он хочет сохранить все это героиновое производство по возможности нетронутым для себя), но сегодня операция совершенно не планировалась. Сегодня планировались множественные допросы захваченных рахиминистических активистов с целью выбивания информации и дальнейшего ее анализа. А уж потом, когда все будет основательно разведано и откроется истинная правда про «где у них, как и что» – вот тогда уже можно подъехать и разобраться на месте. Господин шериф, мне показалось, даже собрался лично принять участие в грядущем великом походе.