Игорь Акимушкин – На суше и на море - 1966 (страница 88)

Заслуга тех, кто пытался обратить внимание на «белые пятна» истории и археологии или на явления космических масштабов, которым нельзя дать естественного объяснения, прежде всего в том и состоит, что они возбудили живой интерес к проблеме гостей из космоса.

Поиски следов, которыми занимались поначалу писатели-фантасты, привлекли внимание и ученых к этой волнующей теме. Многое здесь было спорно, многое требовало проверки и уточнений. Впрочем, истина рождается в споре, и если он ведется разумно, корректно, то польза от него несомненна.

И разве, например, невиданный интерес к проблеме Тунгусского метеорита, горячие дискуссии, гипотезы, наконец, научные экспедиции не были вызваны к жизни фантастическими предположениями? Не случайно именно после выступлений фантастов вновь начались исследования Тунгусского дива, вопрос о котором не снят с повестки дня и сегодня. Нельзя выдавать фантастику за науку, как нельзя отрицать права писателя на фантазию.

Безусловно, рано делать окончательные выводы. Проблема оказалась гораздо сложнее, чем это можно было сначала предполагать. Отпал ряд вариантов, появился ряд новых. Уже не говорят об ударе гигантского метеорита о поверхность Земли, уже под сомнение взята встреча с ледяной кометой, появилась идея об «антикамне» — куске антивещества, тоже еще достаточно спорная.

Однако чаша весов склоняется на сторону ядерного взрыва, притом высотного, происшедшего над тунгусской тайгой. Об этом свидетельствуют результаты недавней научной дискуссии. И еще одна, любопытнейшая деталь, о которой упоминает Ф. Ю. Зигель: вполне вероятно, что где-то в районе Вановары Тунгусское тело изменило траекторию полета, совершило маневр! Если это так, то мы возвращаемся к мысли об искусственном происхождении «метеорита», в пользу которой говорит вообще гипотеза о ядерном взрыве. Что взорвалось, почему произошел взрыв? Тут нельзя не вспомнить фантастическое предположение, выдвинутое нами в развитие известного рассказа-гипотезы А. П. Казанцева «Взрыв»: межзвездный, именно межзвездный корабль взорвался перед посадкой, совершив маневр^[34]. И ранее, и сейчас мы далеки от утверждения бесспорности такого заявления. Но как бы то ни было, это любопытный пример сближения мысли фантаста и путей научного поиска.

«Нелепо было бы отрицать роль фантазии даже в самой строгой науке», — подчеркивал Ленин. И разве популярная статья М. М. Агреста^[35] не вызвала живые отклики не только среди широкого круга читателей, но и среди ученых? Профессор И. С. Шкловский считает, что «сама постановка вопроса М. М. Агрестом нам представляется вполне разумной и заслуживающей тщательного анализа».

Вслед за Агрестом с аналогичной идеей выступил американский ученый К. Саган. Шкловский подчеркивает, что обе гипотезы «представляют большой интерес и заслуживают внимания». Да ведь и гипотеза самого Шкловского об искусственном происхождении спутников Марса, нашедшая отражение и в фантастике, тоже как бы переводит смелую, граничащую с чистой фантазией идею из русла воображения на рельсы науки.

Фронт поисков следует расширить и, отсеяв заведомо сомнительное, объективно собирать и изучать факты.

Надо проанализировать, где разумнее всего искать, где могла бы лучше всего сохраниться весточка, след из другого мира. Ведь лик Земли непрерывно меняется, и далеко не везде такие следы сохранились бы на протяжении миллионов лет. Геологи могли бы очертить вероятный район поисков — места на земном шаре, менее других подверженные катаклизмам. На помощь пришла бы, вероятно, интроскопия — она создает приборы, позволяющие видеть буквально сквозь землю.

Но что искать? Вряд ли корабль, почему-либо не улетевший обратно, как это изображают фантасты. Вряд ли посылку с пленкой или письмом. Вряд ли все-таки остатки космодромов или иных сооружений. Вероятно, речь пойдет об элементарном послании на языке чисел — критерии разумности любой цивилизации, где бы она ни была, и нанесенном на материал, способный выдержать испытание временем.

Конечно, можно лишь строить догадки, каким на самом деле окажется этот памятный знак. Не решат ли наши соседи, удостоверившись, что на Земле возникла и развивается жизнь, послать даже своего рода «бомбу времени», содержащую в сжатом виде какой-то перечень своих знаний? Известно, что все сведения, собранные в написанных до сих пор книгах, можно было бы уложить во вполне определенное количество единиц информации. Значит, «спрессованная» сокровищница опыта заняла бы так мало места, что ее удалось бы переправить в небольшом контейнере из одного края Галактики в другой.

Однако едва ли наши соседи занимались когда-либо бесцельной рассылкой наудачу подобных «подарков». Безусловно, они должны были убедиться, что кто-то когда-то сумеет посланное расшифровать, а сделав это, не использует во зло ни себе подобным, ни отправителям посылки. Словом, есть много неопределенного в решении вопроса о «космической почте».

Но так или иначе стремление заявить о себе, познакомиться с себе подобными разумными существами столько же сильно, как и желание познать окружающий мир. «Вероятно, всем цивилизациям (в том числе и нашей) свойственно стремиться заявить о своем существовании по мотивам, составляющим сложный комплекс из любознательности (научного интереса), тщеславия и альтруизма», — говорит профессор Я. Мартынов. Будем же иметь и это в виду!

Как бы ни была мала вероятность посещения разумными существами Солнечной системы, затерянной на окраине Галактики, считать такую возможность равной нулю нельзя. Мы не знаем, как и когда состоятся полеты к звездам, и потому говорим: возможен лишь радиоконтакт, остальное неосуществимо и для нас, и для наших потомков. Кто может ручаться, что другие разумные существа не нашли способов путешествовать на расстояния в сотни и даже тысячи световых лет?

Да, вероятность посещения ничтожно мала, но время, за которое это событие могло произойти, огромно. И направление поисков подсказывает Циолковский. «Они могли посетить и другие планеты», — подчеркивал он.

Нет ли следов такого посещения на безжизненной Луне, или на астероидах, или на спутниках планет, где нет атмосферы и где поэтому эти следы сохранились бы гораздо лучше?

Выход в космос, высадка на ближайших небесных телах откроет и новые возможности для поисков следов звездных пришельцев. Разумеется, не это будет главной целью космонавтов, по крайней мере в ближайшее время. Но такую возможность нельзя упускать из виду.

Все, что необъяснимо естественными причинами, должно стать предметом самого пристального внимания. Все мыслимые варианты должны быть обсуждены и учтены, чтобы направить поиски по наиболее вероятному пути.

Помимо неопределенности исходных данных есть еще и другие трудности, осложняющие проблему. Что, если следы были, но не сохранились? Или их не оставили вообще? Прилетев в Солнечную систему тогда, когда о жизни в ней не могло быть и речи, «соседи» просто улетели обратно. Либо, наконец, они оставили памятный знак в виде искусственной планеты, спутника Солнца или того же Марса, и этот незамеченный нами вестник разума до сих пор носится где-нибудь в космических просторах. Шансы найти подобный памятник, конечно, очень незначительны.

Следует ли отсюда пессимистический вывод: следов нет, их мы не найдем никогда? Не проявили себя внеземные цивилизации, потерпели мы неудачу с проектом Озма, — значит, нечего и помышлять о контактах с разумными существами, а тем более об их прилетах?

Геоцентризм, как всякая догма, опасен не только своим примитивным отрицанием всего того, что ему противоречит. Нет, его влияние гораздо глубже и тоньше, ибо он сказывается на образе мыслей, какой-то их «приземленности». Легче и проще считать, что мы одиноки во Вселенной. И становится прямо-таки невероятным представить себе, что может быть иной образ мыслей, другой, для нас невообразимо грандиозный глобально-галактический размах.

Когда об этом говорил Циолковский, его высмеивали. Когда об этом написал фантаст И. А. Ефремов, это приняли за красивую фантазию, не больше. Теперь в область домысла и смелой фантазии вторгается наука.

Постепенное исследование всех сторон грандиозной проблемы несомненно приведет к более оптимистическим оценкам, оценкам не общим, а чисто количественным, позволяющим, быть может, соотносить события во времени. Ведь К. Саган уже пытается предсказать срок ближайшего визита «соседей». Так ли уж бессмысленны эти попытки?

Задача поисков следов инопланетных гостей оказывается взаимосвязанной с исследованием поистине величественной и увлекательной проблемы века — проблемы множественности обитаемых миров во Вселенной.

Мы рассуждаем с точки зрения «земной», опираясь на наши возможности. При этом мы идем на заведомое упрощение: ведь наверняка гости — представители вышестоящей цивилизации, иначе они не смогли бы одержать победы над пространством. В их распоряжении более могущественная техника, а потому наши, казалось бы, фантастические посылки нельзя заведомо отрицать.

Зонд, ставший спутником нашего Солнца; зонд, меняющий орбиту, чтобы исследовать одну за другой все планеты Солнечной системы; зонд, служащий базой кибераппаратов, которые еще более детально могут обследовать особенно интересные объекты, — все это, быть может, начальные ступеньки. Ими не исчерпывается то, что, теоретически рассуждая, могли бы совершить наши соседи в Галактике.