Игорь Акимушкин – На суше и на море - 1966 (страница 150)

В то лето мы раскопали много. Каждый день, скобля лопатами тяжелый грунт, мы находили то новые каменные орудия, то сланцевые подвески из рассыпавшихся ожерелий, то костяные бусины, то огромные сочленения костей мамонта, свидетельствующие о гигантских «окороках», которые притаскивали с охоты наши сунгирьцы. Наконец были найдены великолепные кремневые наконечники дротиков, встреченные до этого только на стоянках в бассейне Дона. Многое постепенно становилось понятным. И в этом помогали находки.

Вот, например, из-под слоя глины начинает появляться огромный бивень мамонта. Он лежит во всей красе, изогнутый, более метра в длину, и все мы уже радуемся, что наконец-то нашли целый! Кисточкой и ножом, перочинным ножиком и иглой он постепенно очищается от земли. Увы! Целым он казался только сначала. На самом же деле он весь разорван, растащен, нафарширован, словно перец, землей. И все это сделала солифлюкция.

Явление это хорошо изучено в зоне вечной мерзлоты. Начинается весна, оттаивает верхний слой почвы, и, если есть хоть какой-нибудь наклон, этот слой начинает скользить по нижнему, сминаясь в складки, растаскивая и разрушая все, что в нем содержится. Такая же история произошла с верхним горизонтом культурного слоя на Сунгире. Значит, и здесь была вечная мерзлота, указывающая на максимальное приближение последнего оледенения, перед которым стоянка была покинута человеком.

…На следующий год я снова был на Сунгире. Новые раскопы, новые находки, новые волнения. Теперь уже каждое лето отправляется Отто Николаевич Бадер с экспедицией под Владимир, чтобы продолжать изучение этого замечательного и необыкновенного памятника.

Сунгирь прочно завоевал себе место в науке. Здесь было достаточно работы и для археологов, и для геологов, и для палеонтологов, потому что на этой стоянке как в фокусе сходились и спорные вопросы ледниковых отложений, и неразрешенные проблемы развития человеческой культуры в период последнего оледенения, и многое, многое другое.

Все эти обстоятельства: самая северная точка, хорошо развитая кремневая техника, искусство и в особенности очень интересное геологическое залегание слоя стоянки — привели к тому, что в 1963 году Сунгирь был выбран в качестве основного объекта экскурсий международного симпозиума по стратиграфии и периодизации палеолита Восточной Европы.

К приезду ученых раскопки были приостановлены. Гостей приехало много: двенадцать человек из Польши, Болгарии, ГДР, Чехословакии, Венгрии, Румынии и более пятидесяти советских ученых.

Осматривая и обсуждая разрезы и зачистки культурного слоя, специально снятого лишь наполовину, гости обратили внимание на второй раскоп. Здесь на сравнительно большом пространстве почва была окрашена охрой в ярко-красный цвет. Что бы это могло означать?

Маленькие кусочки охры или отдельные ее пятна встречались при раскопках не раз, но здесь было сплошное красное пятно. Слово за слово — разгорелись споры. Одни считали, что на этом месте могло находиться жилище — нечто вроде легкого чума или шалаша, другие — что здесь была мастерская по растиранию природной охры и приготовлению из нее краски. Поспорили, поломали головы над этой загадкой и обратились к более важным вопросам.

Но вот кончился срок работы симпозиума, гости разъехались, а раскопы были законсервированы, завалены землей, чтобы можно было продолжить работы будущим летом.

С О. Н. Бадером мы столкнулись в дверях фотомагазина. Стоял жаркий августовский полдень, руки наши были заняты пакетами, и мы оба спешили: вскоре после VII Международного конгресса антропологов и этнографов Отто Николаевич уезжал во Владимир, а я через день — в свою экспедицию. Мы были взмылены от беготни и покупок, измучены Москвой, и разговор, сбивчивый и бестолковый, перепрыгивал от фотопленок к концентратам, от севера к палеолиту и расписанию автобусов. И только уже прощаясь, я узнал, что на Сунгире, кажется, обнаружен человеческий череп! Кляня себя за глупость, я пытался задать какие-то вопросы, но Бадер только рукой махнул: вернемся в Москву — все узнаете!..

Сведения приходили отрывочные, случайные. Сначала приехал на Переславщину из Геологического института профессор В. В. Чердынцев, в свое время определявший возраст Сунгиря радиоуглеродным методом, и сообщил, что к Бадеру уехали В. И. Громов и М. М. Герасимов; потом Г. Ф. Дебец, крупнейший наш антрополог, что уже держал в руках этот череп, наконец, прислал письмо Отто Николаевич. Но настоящий рассказ ожидал меня в Москве из уст самого первооткрывателя…

Раскопки начались, как обычно. Сдвинуты прошлогодние отвалы, снята земля, закрывающая поверхность неоконченного раскопа, снова на темно-желтой жирной глине появилось загадочное красное пятно. И поведение этого пятна было странным: по мере того как углублялся раскоп, оно сокращалось в размерах и становилось все более ярким. Но вот наконец появилась находка, переполошившая весь археологический мир: человеческий череп!

Разбитый, растащенный солифлюкцией, потерявший не только все зубы, но и нижнюю челюсть, он лежал затылочной костью вверх, как бы уткнувшись лицом в землю.

Если находки черепов или погребений неолитического человека сравнительно редки, то каждая находка, древность которой исчисляется десятками тысяч лет, становится подлинной сенсацией. И дело здесь не только в естественном любопытстве: как выглядел человек столь отдаленной эпохи? Это еще одно звено в лишь намечаемой линии развития человечества.

Специальная комиссия геологов и антропологов во главе с В. И. Громовым и М. М. Герасимовым установила бесспорную связь культурного слоя стоянки и черепа. Как он сюда попал? Это оставалось пока неясным. Во всяком случае если это и было когда-то погребением, то солифлюкция разрушила его начисто. Оставалось запастись терпением. Вынутый из слоя череп отправили в мастерскую М. М. Герасимова, где его склеют и изучат. Пока о нем можно сказать очень мало: череп мужской, типично европеоидный, по своему строению очень мало отличающийся от черепа современного человека.

Но пятно не исчезло. Уже кончился культурный слой стоянки, уже не встречалась солифлюкция с ее непременными мозаичными разводами, уже прекратились находки, а темное охристое пятно продолжало идти вглубь. Двадцать… тридцать… сорок сантиметров… И вот…

…Он лежал на спине в неглубокой яме, этот высокий, на редкость широкоплечий мужчина, сплошь усыпанный похожей на кровь охрой, отчего его кости приобрели красно-ржавый цвет… Ноги вытянуты, полусогнутые в локтях руки скрещены в запястьях, а широко распахнутые глазницы словно вбирают в себя голубое осеннее небо и не могут насмотреться после стольких тысячелетий темноты.

Гость из двадцать пятого тысячелетия! Можно подумать, что он был специально выбран на совете племени, чтобы предстать перед своими далекими потомками во всей красе и великолепии. Бесчисленные нити костяных бусин — круглых, овальных, вытянутых — лежали на лбу, сбегали по затылку, спускались гирляндами между ребер, словно браслетами, охватывали предплечья, запястья, бедра и щиколотки. Их было более полутора тысяч! И здесь же находились настоящие браслеты — тонкие, великолепные, выточенные из пластинок бивня мамонта.

Находка была ошеломляющая. Потянулись вереницы гостей, экскурсантов, фотографов, репортеров. Огорожен карьер, над раскопом построен павильон, в котором медленно и методично происходит ювелирная расчистка скелета. Каждая бусинка наносится на план погребения именно в том месте, где она лежит. Работа сложная, нудная, кропотливая. Но именно в этой кропотливости происходит неожиданное открытие: бусины не остатки ожерелий, они были нашиты на одежду!

Конечно, от нее ничего не осталось, но по рисунку нитей, по расположению бусин можно восстановить одежду палеолитического человека. До сих пор о ней не имелось почти никаких сведений. Теперь она оказалась похожей на одежду обитателей Арктики, расшитую богатым узором из бусин. Подобного еще не было за всю историю археологии.

Нет, посланец веков явно не был рядовым членом первобытного коллектива. Скорее всего, это был вождь или колдун племени, поэтому его погребение и сопровождалось таким богатством находок.

Как мы уже говорили, находки погребений людей этой эпохи крайне редки. Их можно пересчитать по пальцам: ребенок около Костенок-XV, погребение юноши на мысу Покровского лога, мужчина в Костенках-II и погребение юноши на Маркиной горе. Еще около двух десятков подобных погребений известно из пещер Западной Европы: в гротах Ментоны на Французской Ривьере, в гроте Комб-Капелль, в Пшедмосте (Чехословакия). Но наше выделялось из всех известных не только своим инвентарем.

Уже М. М. Герасимов обратил внимание при расчистке, что по своему строению скелет покойника ничем не отличается от скелета современных людей! Это был высокий человек, около 175 сантиметров роста, с хорошо развитым черепом, уже немолодой. Дальнейшее изучение скелета, которое провел Г. Ф. Дебец, полностью подтвердило такую оценку и дополнило несколькими любопытными штрихами.

К моменту смерти ему было около 60 лет — возраст образцовый, если учесть, что во всех других известных случаях возраст погребенных очень редко превышал 35 лет! Стройный, узкобедрый, исключительно широкоплечий и мускулистый, с высоким открытым лбом, начисто лишенный каких бы то ни было признаков примитивизма, по словам Г. Ф. Дебеца, он мог бы служить образцовым идеалом человечества, гордого рода Homo sapiens.