Игорь Акимушкин – На суше и на море - 1966 (страница 147)
Любуюсь подплывшими ко мне тремя белоснежными птицами. Настороженно вытянув шеи, они во что-то всматриваются. Потом все разом, как по команде, побежали по воде и взлетели.
Десятый час. Что ж, можно и отдохнуть. «Охота» прошла удачно. Но ждать лодки, на которой за мной должны приехать, еще долго. И я прошу рыбаков (которыми оказались наблюдатель заповедника и научные сотрудники Литовской академии наук, проводившие исследования на озере) отвезти меня на берег. Через несколько часов уже другим методом я продолжил интересную съемку.
Факты, догадки, случаи…
Последние из тарпанов
Многим ли известно, что в Европе одновременно с домашними существовали и дикие лошади?
В античное время они водились даже в Испании и Альпах. В средние века население многих стран Европы одним из лакомых блюд считало непарнокопытную «дичь» — диких лошадей. Особенно увлекались кониной монахи. Папа Григорий III (VIII век) писал св. Бонифацию: «Ты позволил некоторым есть мясо диких лошадей, а большинству и мясо от домашних. Отныне же, святейший брат, отнюдь не дозволяй этого». Но гурманы-монахи пренебрегали запрещением святого отца, и долго еще в монастырях это блюдо слыло деликатесом. Настоятель Сен-Галленского монастыря в Швейцарии в сборнике застольных молитв предлагает своим братьям во Христе и такую: «Да будет вкусно нам мясо дикого коня под знаменем креста!»
До XVII века некоторые города Европы содержали отряды стрелков, охотившихся на диких лошадей. А в лесах восточной Германии и, по-видимому, Польши еще лет сто пятьдесят назад можно было встретить дикого коня.
В 1814 году в Пруссии несколько тысяч загонщиков окружили и истребили в Дуисбургском лесу последние табуны диких лошадей. Всего было убито 260 животных.
О существовании диких лошадей в России упоминается в «Поучении детям» (XII век) киевского князя Владимира Мономаха. Позже с ними мы встречаемся в истории гетмана Мазепы. В 1663 году за какую-то провинность казаки привязали будущего гетмана к дикому коню, который умчал его в степь. (Однако Мазепа сумел как-то освободиться от пут.)
Украина — единственная страна в Европе, где дикие лошади дожили до второй половины прошлого века. Это были знаменитые тарпаны, о которых сейчас почти забыли. Не сохранилось воспоминаний о них даже у жителей тех мест, где еще сто лет назад последние дикие лошади «гуляли на воле».
Тарпан, или турпан (это татарское слово), — некрупная, выносливая и отважная лошадь, мышастой масти (пепельно-серая) с темным ремнем вдоль хребта. Грива, хвост и ноги до «колен» черные или черно-бурые. У некоторых тарпанов на передних ногах замечали темные поперечные полосы — чуть приметная зеброидность.
Еще совсем недавно тарпаны были распространены от Литвы и Белоруссии до Степного Крыма и Предкавказья, от Карпат до Волги и, возможно, даже до Урала. За Уралом жили уже джунгарские тарпаны, более известные как лошади Пржевальского. Если лошадь Пржевальского и тарпан, как полагают сейчас некоторые зоологи, лишь два разных названия одного и того же животного, то тарпаны водились и за Уралом, в сибирских степях до Алтая. А восточнее, в Забайкалье (в даурских степях), снова встречаются следы недавнего обитания диких лошадей.
А. М. Колчанов, председатель Днепровской уездной управы, с увлечением собирал разные сведения о жизни тарпанов в естественных условиях. Вот как он описывал эту жизнь: «Тарпаны были очень осторожны, легки и быстры на бегу. Стадом тарпанов всегда заправлял самец, он охранял стадо во время пастьбы, всегда находясь на каком-нибудь кургане, вообще на возвышенной местности, тогда как стадо паслось в долине. Самец давал знать стаду об опасности и сам уходил последним. Самец же гнал свое стадо к водопою, предварительно осмотревши место водопоя, нет ли опасности, для чего удалялся от стада нередко на версту и более. В сухие лета, когда в степи вся вода пересыхала, тарпаны приближались к Днепру, где их встречали на Казацком броде верстах в сорока от Зеленой. Впрочем, тарпаны, по сообщениям, очень выносливы к жажде, и достаточно небольшой росы, чтобы тарпан мог утолить свою жажду, слизывая росу языком с травы.
Весною ловили преимущественно жеребят и беременных самок; старых тарпанов — самцов поймать арканом удавалось редко: бегали они очень быстро и были чрезвычайно осторожны. Приручить их даже для верховой езды никогда не удавалось. Бывали случаи, когда степные лошади, особенно кобылицы, приставали к стаду тарпанов, говорят даже, что тарпаны-жеребцы сами отбивали самок из табунов домашних лошадей…»
Местные жители не любили тарпанов. Не только потому, что те часто уводили из табунов домашних кобыл, — тарпаны травили посевы, а зимой поедали в степи заготовленное для скота сено. Их всюду истребляли. Стерегли у водопоев, на тропах, протоптанных к стогам, загоняли по глубокому снегу верхами. Русский натуралист XIX века Эверсман, который сам еще видел живых тарпанов, так описывал зимнюю охоту на них: «…жители как только завидят в окрестности табуны диких лошадей, тотчас собираются, садятся верхом на самых лучших и быстрых скакунов и стараются издали окружить тарпанов. Когда это удается, охотники скачут прямо на них. Те бросаются бежать. Верховые долго их преследуют, и наконец маленькие жеребята устают бежать по снегу. Но старые тарпаны скачут так быстро, что всегда спасаются».
Заселение и распашка южных степей привели к вымиранию тарпанов. По словам Гептнера, их гибель определилась экономическим развитием страны. Финал наступил быстрее, чем ожидали самые неисправимые пессимисты. Еще в начале прошлого века на юге Украины и в Крыму обитали довольно многочисленные табуны тарпанов, а уже в 1879 году погиб последний тарпан. Это была одноглазая кобыла с достаточно интересной и неплохо документированной историей.
Записана она в семейной хронике Фальц-Фейнов. В конце прошлого века Фридрих Фальц-Фейн приобрел в степи к северу от Крыма большой участок земли. Там он создал заповедник Аскания-Нова, где проводились опыты по акклиматизации многих экзотических животных.
Соседом Фальц-Фейнов был крупный землевладелец Александр Дурилин. В Рахмановской степи[41] у него паслись большие табуны лошадей. К семидесятым годам тарпаны в этой местности уже исчезли. Но однажды неведомо откуда прискакала дикая лошадь и, зорко оглядываясь по сторонам, направилась к табуну[42]. Она, видно, тосковала без лошадиного общества, но боялась приблизиться к своим «цивилизованным» сородичам. Постепенно, день за днем она набиралась храбрости и наконец привыкла к домашним лошадям. Когда табунщики были далеко, кобыла-тарпан паслась вместе с другими лошадьми. Но как только люди приближались, она, дико всхрапнув, скакала прочь и в сторонке дожидалась, пока они отъедут подальше.
Рассказывают, что, отдыхая, она никогда не ложилась на землю, как домашние лошади. Даже спала стоя.
Прошло три года, прежде чем дикая лошадь стала более доверчивой к людям. Она уже не убегала далеко, когда верховые табунщики приближались к ней. А на водопоях и зимних подкормках подпускала их совсем близко. За эти три года она дважды жеребилась, и отцом ее жеребят был вожак дурилинского табуна. Выросших жеребят пытались запрягать, но они не годились для работы.
Через три года дикая кобыла решилась вместе с табуном войти в зимний загон. По приказу Дурилина домашних животных выгнали из конюшни, а ее заперли там. Обезумевшая дикарка стала метаться по конюшне и выбила себе глаз. Потом, забившись в темный угол, застыла. Несколько дней простояла она там, отказываясь от еды. Но голод и жажда взяли свое. Постепенно она стала брать сено из рук конюха, ходить на водопой, но всякий раз старалась вырваться. Оседлать ее было невозможно.
После того как весной кобыла ожеребилась (уже в третий раз), ее решили выпустить на вольный выпас вместе с табуном. Думали, что она стала совсем ручной. Но она, как видно, свободу ценила выше сытой жизни. Как только открыли ворота и сняли недоуздок, кобыла с громким ржанием умчалась в степь. Позднее она вернулась, но ненадолго: подозвала своего жеребенка и ускакала вместе с ним. Больше их не видели.
В декабре 1879 года в Аскании-Нова прослышали, что всего в тридцати пяти верстах, в Агайманском Поду, у села Агаймая, видели будто бы дикого тарпана. Крестьянам захотелось испытать резвость своих коней, и они решили поймать его. По всему Агайманскому Поду расставили конные подставы, на которых лучшие ездоки на лучших лошадях (иные и одвуконь!) дожидались преследователей, чтобы сменять их в бешеной скачке за тарпаном.
Погоня продолжалась весь день, и, возможно, так и не догнали бы тарпана, но тому не повезло: он сломал ногу, попав в сурчиную нору. Люди окружили беспомощно лежавшее на снегу животное и, связав его, привезли в Агайман. Тут оказалось, что это та самая одноглазая кобыла, которая предпочла свободу дурилинской конюшне.