Вечером к нам пришел знаток нганасанского фольклора и религии, племянник одного из «великих» нганасанских шаманов Атакай Турдагин. Засветилась на столе маленькая керосиновая лампа, разогнав сумрак вокруг него, но оставив темными углы комнаты, и Атакай начал свой первый рассказ о великанах людоедах — сигие, матери-земле — моу-нямы и злых подземных стариках — сырада-нгуо.
Много старых легенд и преданий мы услышали от Атакая за время пребывания в Усть-Боганиде. Часто к нам заходил и Нумаку Чунанчар, симпатичный старик с добрыми глазами и неизменной трубкой в зубах. В отличие от Атакая он неважно разбирался в фольклоре, но зато мог досконально рассказать об организации колхоза у нганасан, первым председателем которого он когда-то был. Нумаку и теперь трудится в строительной бригаде. Тимофей Чунанчар, первый нганасанский моторист, — это его сын. Кроме сына у Нумаку есть еще две дочери, которые учатся в школе.
Навещали нас и другие нганасаны. За исключением ночи, мы почти никогда не бывали одни. Или у нас были гости, пли мы шли в гости к нганасанам. Незаметно за беседами с колхозниками, за изучением их быта и культуры летело время. Так прошли полтора месяца. И однажды, выйдя утром на улицу, мы увидели, что идет снег. Было это в конце августа. Длинными стали вечера. Холодный ветер заставлял зябко поеживаться. Через несколько дней нам предстояло покинуть полюбившихся нам нганасан и поехать в волочанский колхоз для изучения другого народа Таймыра — долган. Но прежде чем уехать, надо было продумать наши предложения руководителям района и округа по улучшению работы среди нганасан.
Нганасан очень мало, всего около семисот человек, в том числе в колхозе, где мы побывали, более двухсот. Кроме колхоза имени Шмидта, нганасаны, как мы уже говорили, живут и работают еще в двух колхозах Таймыра — имени Калинина и «Путь к коммунизму». В конечном счете нганасаны, вероятно, сольются с соседними народностями, но пока что они не проявляют такой тенденции и, очевидно, долго еще сохранятся как самостоятельная этническая группа. Поэтому мы предложили объединить всех нганасан в пределах одного колхоза и сельсовета и открыть в поселке объединенного колхоза специальную школу для нганасанских детой. Это создало бы наиболее благоприятные условия для дальнейшего культурного расцвета нганасанской народности. Ну, а для подъема уровня жизни колхозников нганасан, по нашему мнению, надо было бы выдавать им не менее половины заработка натурой — оленьим мясом, шкурами и рыбой. Конечно, это как раз обратное тому, что делается сейчас почти во всех колхозах нашей страны, где совершается переход к исключительно денежной оплате. Но ведь и условия у нганасан совершенно особые. До революции они были одним из самых отсталых и изолированных от внешнего мира народов Сибири, и следы этого прошлого, несмотря на огромные успехи, достигнутые ими за годы Советской власти, полностью еще не изгладились.
Зачастую нганасаны не умеют правильно распределять полученные за работу в колхозе деньги, вот и получается в их собственном личном хозяйстве, как говорится, разом пусто, разом густо. Поэтому сейчас нганасанам еще рано переходить на чисто денежную оплату трудодня.
Не вдаваясь в научные подробности, скажу еще об одном из того нового, что удалось узнать. При детальном знакомстве со старой культурой нганасан и ее сравнении с культурой других народов Севера Борису Осиповичу Долгих, а потом и мне бросилось в глаза несомненное сходство в старых приемах охоты, покрое одежды, играх и многих других чертах культуры между нганасанами и живущими за много тысяч километров к востоку от Таймыра эскимосами Аляски и Канады, и это не случайное совпадение. Видимо, в далеком прошлом у нганасан и эскимосов были какие-то общие предки. Скорее всего ими были древнейшие обитатели Северной Азии — охотники за дикими северными оленями, совершавшие вслед за стадами этих животных далекие перекочевки.
Так, мы в беседах и спорах подводили первые итоги своей работы, а за окном все шел снег. Белой нежной пеленой он скрыл еще недавно ярко-зеленую траву и темный мох, маленькие кристаллики засверкали на огненно-красных листьях карликовой березы, у берегов озер образовалась ледяная кромка, а посередине рябили воду утки, готовясь к отлету. Стаи птиц потянулись к югу, солнце все быстрее стало совершать свой привычный круг и исчезать за высокой стеной нахмуренного, насторожившегося в преддверии холодов леса. Нганасаны стали перебираться из чумов в балки, кончалась быстротечная северная осень, наступала долгая полярная зима. Настало утро, когда мы попрощались с милым Нумаку, со сказочником Атакаем и с другими друзьями, спустились к берегу Хеты и сели в поджидавшую нас моторную лодку. На воде было очень холодно, лодка обледенела, сильный встречный ветер вздымал фонтаны брызг, и они сосульками замерзали на лице и одежде. Впереди были новые люди, новые проблемы, новые споры и раздумья.
Дж. Паттерсон
ЛЮДОЕДЫ ИЗ ЦАВО
Главы из книги
Сокр. перевод с английского А. Ставиской
Рис. Е. Захарова
КНИГА английского инженера Джемса Паттерсона получила международную известность в начале нашего столетия. Она выдержала несколько изданий и переведена на многие европейские языки (на русский не переводилась). Книга «Людоеды из Цаво» рассказывает о строительстве железной дороги в Восточной Африке. Она содержит попутно очерки природы и этнографии Кении и рассказы об охотничьих приключениях автора. Однако не эти, пусть живо написанные, но все же дилетантские сведения обусловили широкую известность книги. Центральный стержень ее — повесть о борьбе с двумя львами-людоедами, которые прервали строительство важного моста и замедлили всю постройку дороги. Именно эта повесть о большой трагедии и выдающемся человеческом мужестве сделала книгу Паттерсона документом отважной борьбы с природой, документом, который не потерял своего интереса и для последующих поколений, в том числе и для наших советских читателей, умеющих ценить стойкость, храбрость и самоотверженный труд.
Поэтому из всей книги были выбраны лишь главы, рассказывающие о борьбе Паттерсона с львами-людоедами, все другие части опущены как устарелые. Может быть, любители истории исследования Африки и этнографии посетуют на этот выбор и сочтут, что книгу следовало бы перевести полностью. Однако мне кажется, что интерес драматической центральной части книги не идет ни в какое сравнение с отрывочными и случайными наблюдениями автора над этнографией и природой Кении конца прошлого века. Вот почему в нашем сборнике для массового читателя мы ограничились лишь главами о борьбе с львами-людоедами.
Повесть «Людоеды из Цаво» перекликается с написанными сорок лет спустя замечательными книгами Джима Корбетта об индийских тиграх-людоедах. В книгах невольно обращает на себя внимание громадное количество людей, погибших от тигров и леопардов-людоедов, и полная беспомощность населения перед страшным хищником. Целые районы покидались людьми, пустели ярмарки, замирала жизнь на дорогах, прекращались заготовки леса. Очень похожую картину рисует Паттерсон на строительстве железной дороги. Всего два льва-людоеда появляются в районе строительства, и тысячи рабочих живут в постоянном ужасе, работы дезорганизуются и даже совсем прерываются. Это сходство историй Корбетта и Паттерсона не случайно. Строительство железной дороги вели привезенные в Африку рабочие-индийцы. Они сохранили в Африке характерные черты быта индийского народа и в том числе религиозное отвращение к убийству любого животного. Пассивность и покорность предопределению судьбы также характерны для главных религий Индии — брахманской и буддийской.
Можно уверенностью утверждать, что в других условиях животные-людоеды не могли бы так свирепствовать. Жизнь их была бы очень короткой и число жертв несравненно меньшим.
И дело тут не только в отсутствии огнестрельного оружия.
Не окажись здесь инженера Паттерсона, вместо него отлично расправились бы с людоедами своими копьями воины из племени масаев.
Итак, два льва-людоеда разгулялись на маленьком кусочке Индии, перенесенном в Африку, в полную силу своих азиатских коллег. Но есть существенная разница между Джимом Корбеттом и инженером Джемсом Паттерсоном. Корбетт был прирожденным охотником, уроженцем Индии, и те места, в которых он охотился за людоедами, были знакомы ему, как комната родного дома. Этот человек, в беспримерном мужестве которого не может быть никаких сомнений, выступил на борьбу с людоедами, будучи вооружен отличным знанием джунглей и привычек зверей, какое дало ему более чем четвертьвековое знакомство с ними.
Инженер Паттерсон взялся за такую же задачу в чужой стране, едва знакомой ему, и его охотничий опыт не шел ни в какое сравнение с опытом Джима Корбетта. Конечно, скажут иные бывалые путешественники, тигр опаснее льва! Па это можно ответить, что у Паттерсона не было столь совершенного оружия, электрических фонарей и магниевых вспышек, какими обладал Корбетт. Молодая самоуверенность и отвага, да может быть еще и удача, спасли инженера Паттерсона и помогли ему выйти победителем. Достаточно прочитать захватывающие страницы о его дежурстве на наспех сколоченном низком помосте, в непроглядной темноте, один на один с людоедом, чтобы понять, что борьба эта не всегда была равной и что явный перевес был на стороне львов-людоедов.
