Игорь Акимушкин – На суше и на море - 1962 (страница 61)

«Вихрь». Ну, конечно же, многие полярники узнали его. В июле он вышел из Архангельска и более двух с половиной месяцев путешествовал в северных морях, делал промеры шхер на северной оконечности Новой Земли, производил съемки. Свыше девяти тысяч миль прошло это крепко сшитое деревянное суденышко в нынешнюю навигацию. Теперь оно следовало домой.

Когда «Вихрь», кланяясь волнам, оказался рядом с «Лениным», на атомоходе засуетились: ведь можно успеть отправить весточку домой. Не сговариваясь, люди побежали в каюты, заскрипели перья. Скоро на правом борту, за которым спрятался малыш «Вихрь», все сгрудились снова. Увесистая стопка писем, завернутая в газету, была привязана к концу каната. Боцман ловко бросил ее в руки своего коллеги.

И тут случилось непредвиденное. На палубу выбежала с конвертом в руках Валентина Семеновна Задорина, инженер-конструктор из Ленинграда. Она опоздала.

— Кидайте, — неосмотрительно посоветовал кто-то.

И женщина бросила письмо на скачущую палубу «Вихря». Но коварный ветер подхватил легкий конверт, и он, словно подбитая птица, кувыркаясь, упал в воду между бортами судов. Это видели все, десятки голов разом наклонились вниз — как быть? Задорина была огорчена.

— Кому письмо-то, — хриповатым, простуженным голосом спросил матрос с «Вихря»?

— Дочке, Галочке! — ответила Валентина Семеновна.

— Не ладно получилось, сестрица, — пробасил матрос, взял в руки швартовую, перегнулся через поручни, опустил конец каната до самой воды и стал раскачивать его из стороны в сторону, надеясь, что к нему прилипнет намокший конверт. Но волна отбросила письмо к борту атомохода. Тогда с него в воду опустилось несколько длинных веревок. Усилия десятков людей ни к чему не привели. И все вдруг загрустили: рядом в ледяной воде полярного моря коченел кусочек ласкового материнского сердца и его никак не удавалось спасти. Ветер гнал конверт к корме. А на обоих судах уже знали, что Галя живет на Васильевском острове, учится в десятом классе.

Тогда матрос с «Вихря» взял гарпун, которым еще недавно охотился на морского зверя. Это была последняя надежда. Привязанное к прочному шнуру копье с острым наконечником несколько раз исчезало в море рядом с письмом, так и не задев его. Ветер отогнал конверт так далеко, что достать его было уже невозможно. Пришла минута расставания кораблей. А как же письмо?

И тут все, не сговариваясь, решили. Что стоят какие-то несколько минут. Подождем. Валентина Семеновна, пишите новое. Задорина побежала в каюту и буквально через пять минут, улыбающаяся, выбежала на палубу с новым конвертом. Боцман атомохода деловито обвязал его шкертом и подал на борт «Вихря». Все свободно вздохнули.

Все шире река меж бортов кораблей. Заработали винты атомохода. Он пошел на восток, а «Вихрь» домой, на запад. И среди других писем на нем было письмо, адресованное девочке на Васильевский остров. Оно было очень коротким, значительно короче того, которое унесло море. Но это письмо особое. Его согрело тепло сотен человеческих сердец, впервые узнавших, что есть на свете девочка Галя.

Люди высоких широт знают цену дружбе…

А ночью новая встреча — встреча с героической историей советского полярного флота. Ведь в северных морях вообще о каждом мысе, заливе или островке можно рассказать очень многое. Тысячи отважных пытливых русских людей — землепроходцев, капитанов, ученых — посвятили себя целиком покорению Арктики. Сколько подвигов они совершили!

Было примерно около двух часов ночи. Вместе с капитаном Соколовым я находился в ходовой рубке. До встречи со льдами оставалось два-три десятка миль. И обидно было бы проспать эту минуту.

Впереди, справа по борту появился зеленоватый мигающий огонек.

— Остров Белуха! — сказал Борис Макарович.

Белуха! Я давно знал этот скалистый клочок земли, много слышал о нем от моряков. Но видеть его самому ни разу не приходилось.

В августе 1942 года, в самый разгар Великой Отечествен ной войны, у Белухи произошло событие, о котором никогда не забудут полярники.

Сюда, в самое сердце нашей Арктики, тайно пробрался фашистский карманный линкор «Адмирал Шеер». По плану гитлеровского командования он должен был неожиданно по явиться на дороге каравана советских транспортов из четырнадцати судов под проводкой двух ледоколов. Эту операцию фашисты назвали «Вундерланд» — «Страна чудес».

Двадцать четвертого августа пират находился неподалеку от каравана, но не знал ледовой обстановки. В это время на север с экспедиционным грузом шел небольшой ледокольный пароход «Александр Сибиряков». У острова Белухи произошла встреча. Фашисты решили захватить советское судно и выведать у него ледовую обстановку.

Однако маленький мирный советский корабль не спустил флаг, он сам ринулся в атаку на бронированное чудовище. Произошел неравный бой, во время которого сибиряковцы успели сообщить — «Всем! Всем! Всем!» — о появлении вражеского линкора. Караван успел войти во льды пролива Вилькицкого и стал недосягаем для пирата. Операция «Вундерланд» потерпела крах.

Объятый пламенем, «Сибиряков» был потоплен самим экипажем. Девятнадцать моряков, в том числе тяжело раненый капитан А. А. Качарава, попали в плен. Друзья не выдали фашистам, что капитан с ними, и гитлеровцы не узнали обстановку в проливе. Много мук и лишений приняли моряки, пока вырвались из неволи. Несколько человек погибло.

Лишь одному сибиряковцу, кочегару Павлу Вавилову, удалось избежать плена. На полузатопленной лодке он добрался до Белухи и прожил на ней один, как Робинзон, 37 суток, пока его не обнаружили. Тогда за ним прилетел известный полярный летчик И. И. Черевичный[44].

Несколько лет назад я познакомился с оставшимися в живых сибиряковцами, подружился с капитаном Анатолием Алексеевичем Качарава, который не покинул Арктику. Сейчас он командует большим пароходом «Тбилиси»…

— Пойдемте на верхний мостик, — предложил Соколов.

Мы поднялись по трапу навстречу свежему ветру. Справа в миле от корабля ярко вспыхивал маяк Белухи. Капитан надавил рычажок, и над ночным морем прозвучали три протяжных гудка. Флагманский корабль арктического флота страны отдавал салют героическому «Сибирякову», отважным морякам, погибшим здесь.

Пролив Вилькицкого издавна пользуется у полярных моряков дурной славой. В Арктике его образно называют «мешком со льдами». И это действительно так. Подуют южные ветры-союзники, потеснят льды — открываются разводья, дыхнет полюс — и нет дороги. Центр Великого Северного морского пути в постоянной опасности: того и гляди захлопнется ледовая ловушка. Вот и дежурят в проливе ледоколы, всегда готовые выручить из беды караваны судов. Однако им тоже не всегда удавалось справляться со стихией. Памятен полярникам 1937 год. Тогда несколько кораблей вместе с ледоколами так и не смогли пробиться к чистой воде, и пришлось им дрейфовать в белых полях до следующего лета. Только с появлением таких мощных кораблей, как ледоколы «Москва» и «Ленин», пролив Вилькицкого перестал быть вечной преградой. Эти богатыри могут пройти его в любое время года.

Челночная операция! Так называют моряки работу ледоколов в проливе Вилькицкого. Ходят они по нему взад и вперед, проводя корабли из Карского моря в море Лаптевых и обратно. Ледокол — ткацкий челнок, а караваны — нитки.

Особенно много дел в конце навигации, когда нужно быстро выводить транспортные суда из восточного сектора Арктики. Загоститься до октября опасно: льды окрепнут, и выбраться на чистую воду будет очень трудно. Не приспособлены корпуса обычных кораблей к большим льдам. Вот почему так торопились мы на помощь старым ледоколам. На запад нужно было вытащить пароходы «Тбилиси», «Псков», «Механик Бондик», дизель-электроходы «ЦимлянскГЭС», «АпгарГЭС», ледокольный пароход «Леваневский».

Атомоход стал главной ударной силой в челночной операции по проливу Вилькицкого.

В солнечный полдень над «Лениным» появился самолет ЛИ-2. Прилетел капитан-наставник ледокольной группы штаба проводки западного сектора Северного морского пути Герман Васильевич Дранпцын. Сделав несколько кругов, крылатый разведчик промчался низко над атомоходом и с точностью снайпера сбросил на капитанский мостик вымпел с картой ледовой обстановки в проливе и море Лаптевых.

— Корабли ждут вашей помощи, — громко прозвучал по радио голос Драницына. — Желаю удачи!

…Ледокольщики любят свое дело и гордятся им. Есть в нем что-то особенное, глубоко волнующее. Человек может часами глядеть на бело-голубую бесконечность и думать. О чем? О семье, о друзьях, о родной стране, что наделила его, моряка, таким удивительным могуществом.

Человек, слушающий скрежет льда под форштевнем, наблюдающий, как лопаются толстенные льды, чувствует себя необыкновенно сильным. Вот почему так приятно стоять у фальшборта и думать.

Третий день дуют северные ветры. Пролив Вилькицкого закупорился наглухо. Теперь для ледоколов самая работа — пробивать каналы судам в десятибалльном льду.

С «Красиным» атомоход повстречался ночью. Корабли гудками поприветствовали друг друга, капитаны кратко обменялись новостями. А потом:

— Богаты свежей капустой? Соскучились по борщу.

— Есть. Поделимся, — ответили с «Ленина».

Корабли медленно сошлись бортами. Из рук в руки аккуратно переданы мешки с душистыми, пахнущими землей и золотой российской осенью овощами. У моряков «Красина» давно зима. Они вышли из порта в июне, а сейчас уже начало октября. Конец навигации. Овощи это не только борщ, это добрая весточка из дома, где еще не завершена уборка урожая. Вот почему из-за нескольких мешков капусты корабли застопоривают ход и швартуются в ледовом море. Так было и теперь. Под утро над белым горизонтом показался дым.