Игорь Агафонов – Легионы - вперёд! (страница 21)

Нарни стоял на реке Нера, впадавшей в Тибр несколькими милями ниже по течению, и расположившаяся здесь армия могла надежно перекрыть выход из долины, по которой двигался Гундобад. Стремясь не дать варварам и малейшего шанса вырваться из ловушки, Красс направил легион Октавия в расположенную западнее Нарни Америю с приказом препятствовать попыткам неприятеля уйти с Фламиниевой дороги, а при первой же встрече с ним принять бой, немедленно направив Крассу сообщение, с тем чтобы главные силы ударили по противнику с тыла. Легион Копония отправился в расположенную восточнее Интерамну с тем же приказом. Оставшиеся под началом Красса три легиона принялись спешно возводить укрепления по всему берегу Неры, намереваясь дать бой варварам если те попытаются переправиться через реку. В этом случае легионы Октавия и Копония должны были обрушиться на бургундов с флангов и с тыла, довершая разгром врага.

План Красса был безупречен. Единственной возможность избежать ловушки было для Гундобада немедленно уйти с Фламиниевой дороги и двинуться к Риму обходным путем. Однако пока разведчики доносили, что варвары продолжают идти прежним маршрутом, и сейчас обе армии разделял лишь один дневной переход.

Стоя на валу недавно разбитого лагеря Красс наблюдал за тем, как солдаты XXV легиона спешно возводят полевые укрепления на левом берегу Неры. Ветер доносил сюда зычные команды и громкую ругань центурионов. Подбадриваемые таким образом легионеры углубляли ров, вбивали заостренные колья в песчаное дно реки, насыпали валы и строили частокол. Работа кипела по всему протяжению Неры. Насколько хватало глаз берег был усыпан тысячами солдат, рабов и граждан Нарни, копошившихся с усердием растревоженных муравьев. В глазах рябило от их белых туник.

Напротив города, где был удобный для переправы брод и потому самое опасное место, люди Антемия устанавливали только что доставленные из Рима баллисты и катапульты. Красс не возлагал больших надежд на эту артиллерию, полагая, что исход дела решат мечи легионеров, но знал, что такие орудия производят немалый эффект на скопища варваров. Одну баллисту уже успели привести в готовность, и Красс с интересом наблюдал, как ее расчет готовится произвести первый пристрелочный выстрел.

За спиной кто-то кашлянул.

— Варгунтий? Что это ты, друг, оставил свой легион без присмотра?

— Солдаты неплохо справляются и без меня. Я же хотел поговорить с тобой, Красс. Меня кое-что тревожит…

— Что именно, любезный Варгунтий?

Легат потер подбородок, заросший изрядной щетиной, и взглянул в глаза Крассу.

— Скажу прямо. Меня беспокоят жрецы их бога, которых к нам приставил Антемий.

— Положим, не Антемий, а Верховный Понтифик. Симплиций. И это была часть нашего договора. Ты забыл?

— Пусть так. Но рассчитывал ли ты, что их будет так много? Солдат у них нет, зато жрецов не перечесть!

— Что из того? Одним богом меньше, одним больше. Какая разница кому они молятся, Изиде, Кибеле или Христу? Все это непонятные восточные культы. Жаль, что они так распространились в Риме, но так уж, видно, пожелали сами боги. Наши легионеры не предадут веру отцов.

— Хотелось бы мне в это верить… Ты знаешь, Красс, я вовсе не набожен. Меня волнуют не вопросы веры, но вопросы верности войска тебе и Риму.

— Ты напрасно беспокоишься. Солдаты относятся к их проповедникам в лучшем случае насмешливо. Разве не так?

— Так, император. Пока что. Но что будет дальше? Больше всего меня беспокоит главный над ними жрец, он…

— Феликс?

— Да. Он умен, очень умен. Приглядись-ка. Вон там у бродов. Что ты видишь?

— У бродов? А что там? Колья вбивают?

— Да. В белом — мои легионеры, а среди них, в серых туниках, знаешь, кто это?

— Действительно. И кто же?

— Проповедники Феликса. Он отправил их всех работать вместе с солдатами. И все как один трудятся, не покладая рук, уже целый день. Наши сначала посмеивались, когда те их благословляли, но теперь, работая бок о бок, начинают относиться к ним, как к товарищам по походу. Я-то вижу это.

Красс пожал плечами.

— Ты видишь то, чего нет, мой добрый Варгунтий.

— А Феликс? Работает сам, будто так и подобает понтифику. Ходит повсюду среди солдат, там шутку бросит, здесь подбодрит. Уж очень он рьяно за дело взялся. А помнишь, как он в походе шел наравне со всем?

— Ты слишком много значения этому придаешь. Вот и тот сенатор, Никомах, что тоже за нами увязался, покоя мне вчера не давал. Вы с ним случайно не сговорились? Впрочем, мне нет дела до таких мелочей. Меня больше заботит предстоящая битва. А Феликс… Знаешь ли ты, что это он замял дело с Фульцинием, когда его парни убили в драке какого-то сановного христианина? Приближенного папы, между прочим. Ведь это Феликс, коего вы с Никомахом, так невзлюбили, снял обвинения с Фульциния и выставил виновным того фанатика Амвросия. Я слышал, Симплиций был в бешенстве, но Феликс сумел повлиять на него.

— Еще бы мне не знать! Он уже успел раззвонить об этом по всей армии. И тем сразу подняться в глазах легионеров. Поверь мне, Красс, все это неспроста. Феликс — опасный человек!

— Опасный, говоришь? Легок на помине! Если мои старые глаза меня не обманывают, этот опасный человек как раз направляется сюда. Клянусь Юпитером, вы все решили организовать паломничество ко мне словно к Дельфийскому Оракулу. И это накануне битвы! Прошу тебя, будь с ним любезен. Только религиозных распрей нам сейчас и не хватало!

— Если так, лучше позволь мне уйти.

Проконсул махнул рукой, и Варгунтий поспешил спуститься с вала, а Красс, обдумывая слова легата, глядел на приближающегося святого отца.

— Приветствую тебя, Марк Красс! Славный сегодня денек, не так ли?

Посланник Верховного Понтифика остановился в двух шагах от императора, почтительно склонив голову, но в глазах его сверкали веселые искорки.

Красс поглядел на этого человека, немного завидуя его неуемной энергии. Варгунтий был прав. Облаченный в простую тунику, изрядно перемазанную грязью, Феликс, видно, только что оторвался от работы. Святому отцу было около сорока лет. Его высокая подтянута фигура выдавала умеренность в пище и склонность к физическим упражнениям, а типично римское лицо вполне могло бы принадлежать патрицию республиканской эпохи. Собственно, он и был патрицием. Красс вспомнил, что говорил Никомах об этом человеке — Феликс происходил из благородного рода Анициев и мог бы сделать карьеру на государственной службе, но выбрал путь служения Христу. В глазах священника читался недюжинный ум и, а твердо сжатые губы выказывали огромную силу воли.

— Привет и тебе, Феликс. Что привело тебя ко мне?

— О, сущий пустяк для тебя! Если возможно, я хотел бы просить тебя об одном одолжении. Понимаю, что не стоило бы мне отрывать полководца от раздумий о предстоящей битве, но просьба моя не терпит отлагательств.

— Говори.

Феликс указал рукой на север, куда-то вдоль Фламиниевой дороги.

— Там, за рекой, в десяти милях отсюда лежат Карсулы. Городок давно заброшен жителями, остались одни развалины, но там находится обитель Святого Дамиана, покровителя целителей, и маленькая община сестер-монахинь. Я очень беспокоюсь об их судьбе, ведь армия варваров вот-вот пройдет через город. Что будет с несчастными сестрами? Конечно, судьба их — в руках Господа, но долг повелевает мне спасти их.

— Ты хочешь, чтобы я отправил туда солдат?

— Если возможно. Мне бы хотелось вывезти сестер-монахинь в наш лагерь, пусть побудут здесь, пока не окончится битва.

— Я не хочу рисковать жизнями солдат. Сюда идет Гундобад. Его передовые отряды возможно уже в Карсулах.

— О, я многого не прошу! Я сам отправлюсь в обитель, но все же мне было бы спокойнее в сопровождении солдат. Мало ли что может поджидать там мирного человека, вроде меня, а, между тем, три-четыре воина не ослабят твою могучую армию. Возможно тот ловкий разведчик, у которого вышло недоразумение с Амвросием в Риме…

— Фульциний?

— Да. С его опытом мы могли бы легко спасти несчастных сестер. А, кроме того, доставить тебе сведения о продвижении армии неприятеля!

Красс задумался. Этот человек настолько бесстрашен, что готов отправиться навстречу опасностям и возможной смерти ради спасения каких-то жриц? Или он так верит в своего Христа? «Если Феликс сгинет там, я знаю по крайней мере двоих, кто точно не станет о нем печалиться. Да и мне одной заботой меньше», — подумал Красс, — «Пусть едет, раз сам так хочет».

— Я собирался отправить вперед разведку. Если ты желаешь поехать с отрядом, я не стану тебя удерживать. Но почему Фульциний?

— Я много слышал о нем от юного Венанция, когда тот просил меня за своего друга. И мне хотелось бы самому побеседовать с этим доблестным воином.

— Что ж, Фульциний в какой-то степени обязан тебе. В той таверне он проявил недопустимую несдержанность.

— О, нисколько! Скажу тебе, между нами, Амвросий был невыносим. Его фанатизм затмевал разум, мешая ему любить Христа с чистой открытой душой. А, между тем, христианство — есть любовь, но не ненависть. Ненависть и безумие фанатиков, к сожалению, процветают на Востоке, но здесь, в Италии, христиан отличают кротость и терпимость к древним верованиям… Так как с моей просьбой?

— Я прикажу Фульцинию сопровождать тебя. Когда ты хочешь отправиться?