Игорь Афонский – Коллаж Осколков (страница 14)

Приятели еще немного посидели у затухающего костра, пора было уходить. Вдруг Ади вслух заметил, что всегда, с раннего своего детства хотел быть только солдатом.

– Это все англо-бурские войны. Именно они пропитали в нас, во вчерашних мальчишках, чувство германского национализма. Бисмарк навсегда останется моим кумиром! Наверное, потому что мой отец был сторонником Габсбургов. Альберт, тебе не кажется, что все наши детские игры в индейцев и ковбоев теперь переросли в нечто большее?

– Произведения Фенимора Купера и Карла Вея очень напоминают евангелие для миллионов австрийских и немецких мальчишек. А знаете, мой друг, что писатель Карл Вей никогда не жил в Америке? Все его приключенческие книги – это, так называемая, имитация принятого стиля.

– Наверное, я всегда знал это, но в душе не мог принять. Так бы разрушилась очередная детская мечта.

– Почему-то вспомнил твою собаку. Фуксль всегда был очень приветливым псом, правда, он с большим трудом стал понимать немецкий язык, но отметьте те фокусы, что он вытворял! Помнишь, как смешно он карабкался по лестнице?

– Эта гражданская свинья украла у меня мою собаку. Не верь после этого железнодорожникам. Особенно толстым.

– Я помню, какой картофельный рулет приготовил повар, когда ты вернулся после отпуска по ранению. Что там еще было? Или пироги, или хлеб с вареньем. После того, как мы ели крыс больше месяца, картофельный рулет стал поистине сказкой.

– Пес был вне себя от радости. А при первой встрече, так и норовил сбежать из окопа.

– Помнится, ты еще рисовал раньше. Как все это было давно.

– Швайн! У меня украли тюбики красок, и еще мой альбом. Представляешь, кто-то из новобранцев съел мои краски.

– Краски нельзя съесть. В их состав входит свинец, это заведомая отрава. Их очевидно продали.

– Козлы, настоящий солдат никогда ничего не украдет у своего соседа. Если кто-то умирает, то его вещи всегда отправят домой, или раздадут остальным, если у батальонного писаря адреса не окажется.

– Есть еще пару галет, но они завернуты в листовки.

– Черт с ними, с этими листовками. Давай галеты сюда, я голоден, как в первые дни войны.

– Я знал, что ты не откажешься, не зря тебя всегда называли «обжорой».

– Это прозвище прилипло, потому что ко мне, как австрийцу, никто не мог прислать посылку, и все мои наличные деньги уходили на еду.

– Знаешь, как австриец, ты неплохо держишься. Самый лучший посыльный – связной штаба второго батальона. Если бы тебе дали звание сержанта, то штаб лишился бы самого лучшего связного.

– Грехт, вы свинья, зачем вы напоминаете мне об этом?

– Закончится война, и мы обязательно посидим в самом лучшем ресторане Мюнхена. Надеюсь, что нашего пособия для таких целей будет достаточно? Вы, как и прежде, посылаете продовольственный аттестат своей сестре?

– Мы с ней должны были получать пособие, как сироты. Но потом я отказался от своей доли, потому что до этого забрал себе все наследство нашей тети. Я не мог допустить, чтобы моя родная сестра подала на меня в суд. Не мог допустить тяжбы между родственниками. Я всегда мечтал о доме. Грехт, у вас есть свой дом?

– Нет, мой отец не смог оставить для меня родовое имение, оно ушло с молотка на торгах, когда потребовалось покрыть все его карточные долги.

– Так всегда. Когда нужны деньги, то проще всего взять их из семьи.

– Пошли спать, а то воспоминания захлестнули нас, а лейтенант Видеман уже третий раз недовольный проходит мимо. Это может обернуться хорошей трепкой.

Рядовой фон Грехт уже давно заметил, что из приятного молодого австрийца получился прилежный храбрый солдат. Но были и другие изменения, о которых он не мог не думать. После очередного ранения Ади провел некоторое время в госпитале в тылу. Это оставило в нем неизгладимый след. Больше того, парня словно подменили, он стал агрессивен по отношению к еврейской нации. Порой его буквально душила необъяснимая ненависть. Альберт знал, что тыловая жизнь оказала на парня не самое лучшее впечатление. Он даже сбежал оттуда раньше времени. Странно, но до возвращения он был более терпимый к остальным народам.

В то утро погода стояла дождливая, очень холодная, промозглая. Потом появился ветер. Ожидалась атака французов на близлежащий выступ. Сопка не имела особого стратегического значения, но если французам удастся ею овладеть, и укрепить там свой наблюдательный пункт, то германцам точно тогда не поздоровится. Это стало известно благодаря данным разведки. Так что атакующим частям в то утро не удалось достичь внезапности. С германской стороны так же началась атака, но с применением отравляющих веществ. Надо отметить, что планы этих воинских операций полностью провалилась. Ветер резко переменился, и отравляющий газ тяжелым облаком накрыл также германские передовые позиции. Несмотря на то, что всем выдали новые кожаные противогазные маски, к этому никто реально готов не был. К тому же несколько снарядов взорвались непосредственно в немецких окопах. Отделение второй роты первого резервного батальона, где служил наш знакомый ефрейтор, пострадало тоже. По роду своих обязанностей Ади был связным посыльным штаба полка, и тоже находился по заданию на передовой. В его обязанности входило передавать устные приказы, когда возникали нарушения телефонной связи. От взрыва раскидало основной окоп, и часть командного пункта. Оглушенные солдаты еще долго лежали распластанные, но вот соседнее отделение немного оклемалось и пришло на помощь. Трупы оставили тут же в воронке, накрыв собственными их шинелями, а раненых и контуженных перенесли вглубь позиций. Ефрейтор еще подавал признаки жизни, поэтому ему повезло, что подоспели санитары. Рядовой фон Грехт успел помочь унести своего приятеля на сборный пункт. Ади пришлось держать за руку, начинался бред. Так что его тоже доставили санитары на носилках с передовой в баварский полевой лазарет. То, что эти солдаты были без оружия и носили белые халаты с красными крестами, прежде всего, обозначало, что в них никто стрелять не будет. И это было почти так, санитаров редко кто намеренно убивал. Естественно, они погибали под обстрелами во время бомбежек, но в остальное время их берегли. Порой они спасали раненых солдат и с противоположной стороны, но приоритет оставался за бойцами германской армии.

Немцам удалось воспользоваться паникой, вызванной газовой атакой, прорвать фронт и выйти к очередному рубежу, но форсировать его германские войска уже не смогли. Французы опомнились, подтянули свое подкрепление и сразу блокировали прорыв. Можно отметить, что это были последние кровопролитные бои на этом участке. От хлора пострадали тысячи европейцев, сотни из которых потом погибли.

Местечко Уденарде

Это был тяжелый день. Несколько сот раненых человек, конечно, не вмещались в две небольшие палатки полевого лазарета в Уденарде. Уже далеко стихли выстрелы и взрывы, а санитары продолжали подтаскивать очередную порцию. Многих успели перевязать, некоторых просто относили в сторону, потом их перетащат в соседний лесок. Там ими будет заниматься похоронная команда. Полевой хирург осмотрел ефрейтора, у того, как у многих, были повреждены глаза. Тот лежал на столе и беспокойно мотал головой. На бланк писарь уже успел нанести его фамилию, воинское звание и имеющиеся награды.

– Герой! Крест с мечами за боевые заслуги III степени! Черный шеврон. Знак отличия раненых! Звание ефрейтора присвоено ещё первого ноября 1914. Связной. А ведь это, следует понимать, конец военной карьере, инвалидность. Везунчик. И чего это он так орет?

Он кивнул санитару, чтобы тот сделал пациенту успокоительный укол морфия. Потом сам сменил ему повязку и приказал отправить его в прусский лазарет в Пазевальк. Ещё нужно сделать обход, а потом будет время перекурить или даже перекусить. Ну, это как получится.

Что такое лазарет в Пазевальке? Это спокойное место тогда находилось глубоко в тылу. Скоро туда отбудет санитарный обоз. Тем самым, хирургу следовало резко снизить число своих пациентов. Многим нужно было оказать и другие, более кардинальные услуги, например, отпилить раздробленную ногу или поврежденную руку. Ампутацию оторванной конечности следовало сделать сразу, чтобы не появились признаки гангрены. День ещё не закончился, а ночь уже обещает быть бесконечной. Полевой баварский врач ещё раз огляделся. Он вышел из палатки. И тут же его внимание привлек высокий санитар. Кажется, что таких санитаров у них точно не было. Хирург вяло подал ему издалека знак рукой. Он вытер со лба пот, присел на плоский элемент пня, чтобы закурить сигарету. Долго и нервно искал свой серебряный портсигар с монограммой. С некоторых пор у него дрожат руки, он конкретно подсел на морфий, и, кажется, что конца бойни никогда не будет.

Высокая фигура в форме санитара. Человек медленно обходил раненых на носилках. Этот мужчина держал в руках флягу с жидкостью. Возможно, что его задача состояла в том, чтобы обойти всех лежащих бойцов и напоить их теплой водой. Это значительно снижало уровень смертности, ведь обезвоживание организма в промозглую погоду не сулило ничего хорошего. Казалось, что никто не обращал внимания на этого человека, а если бы присмотрелся, то, вполне очевидно, такое поведение насторожило бы любого. Санитар не просто обходил бойцов, он кого-то упорно искал. Каждого ефрейтора он незаметно протыкал солдатским штыком в грудь или в спину, когда якобы пытался помочь напиться воды. Все это он проделывал четко, чисто механически. Оружие тут же незаметно вытирал о бельё убитого, как бы бережно поправляя на нем край шинели. Если знаков различия на очередном военнослужащем, по какой-то причине не было, он также применял холодное оружие. В его задачу входило уничтожить одного человека, но в этом беспорядочном месиве, он просто не смог его сразу обнаружить. Он точно знал, слышал, что этого человека успели отправить в лазарет. Слов хирурга он не услышал, потому что находился уже далеко от того места, а своего человека не смог увидеть, потому что нужного ефрейтора укрыли простой солдатской шинелью. Сделав круг, неизвестный выпрямился, и поспешил удалиться с территории лазарета. По пути он снял белую накидку, которую еще ранее просто одолжил у настоящего санитара, также заколотого им. Ему следовало уходить. Его элементарно могли запомнить, а когда обнаружат несколько заколотых человек, то возникнут ненужные вопросы, а так как он не собирается быть повешенным, то лучше вернуться в расположение своего отделения. Ему повезло, что он смог оказаться так близко от своей цели. Вот уже несколько месяцев он стремился, но не мог обнаружить нужного человека. Удалось ли ему убить свою жертву? Этого он знать не мог. В следующий раз тот обязательно попадет в его сети. И тогда, видит бог, его рука не дрогнет, и он не промахнется.