Игорь Афонский – «Height» (страница 1)

Игорь Афонский

«HEIGHT»

Предисловие

Книжный газетный киоск на углу оживленной улицы. Широкие полосы раскрытых газет закрывают все пространство этой торговой точки. Продавца практически не видно. Где-то в самой глуби этого сооружения он занят чтением небольшой книги. «WUTHERING HEIGHTS. Название на английском языке. Её автор указан на обложке книги. Фамилия записана на европейский манер, но явно афганского происхождения. Возможно это бестселлер продажи нынешнего дня. Проходящий мимо киоска, Мусса остановился и взял с полки одну такую книгу. Она была запаяна в новую вакуумную упаковку. Такой же экземпляр он увидел утром на другом лотке газетного продавца, но не придал этому особенного значения. Потом он сопоставил фамилию автора с фамилией одного своего знакомого, решил обязательно взять и прочитать. Толстая обложка с цветным рисунком. Всё поле обложки разбито пополам неровной кривой молнией. В тёмной её части – пол лица мальчика в силуэте взрослого мужчины. В светлой части пол лица мужчины с тенью силуэта мальчика. Мальчик – подросток в светлом головном уборе на заднем плане тёмной стороны. На его же полу лице – ненависть! Мужчина в национальном головном уборе, с поседевшей бородой. Мудрый взгляд, серьёзный и задумчивый. Общий фон – это восточный разрушенный город. Рисунок в общих чертах передаёт основную мысль автора. В аннотации автор честно предупредил, что всё это вымысел, любое совпадение имён или фамилий было случайно и так далее и тому подобное. Мусса знал, что журналист пишет книгу, но чтобы это была беллетристика! Он не имел лично ничего против издания книги, только просил, изменить всё. Изменить имена, названия провинций и населенных пунктов! Так, из книги неясно, где же всё-таки находится дом главного героя, где живёт его друг, где жил и потом умер Иман. К чему теперь всё это! Короче, купил.

Книга читалась легко и непринуждённо. А вечером его стали донимать телефонные звонки. Это были неизвестные ему люди, сначала он отвечал на их вопросы, говорил, что это случайное совпадение, вымысел автора. Потом перестал отвечать, отключил свой телефон. Его слуга принёс ему трубку другого телефона.

– Вас, эфенди! Алжирец!

Он был в хорошем расположении духа, вероятно, уже прочитал.

– Что, спрятался? Ну и затеял ты! Как теперь мне домашним в глаза глядеть?

Я, что, похож на главу преступного синдиката? Тоже мне, «Однажды в

Америке!». Когда в гости приедешь?

– Знаешь! Еду!

Мусса долго не собирался, слуга уложил дорожную сумку, заказал билет на самолёт. И вот, на борту воздушного транспортного судна, он покойно дочитывает свой экземпляр. Подумал:

– А ведь нужно позвонить журналисту! Поздравить! Он, наверное, ждёт

моей реакции! Жаль, что тогда я не раскрыл ему всей правды.

Реакция на издание книги была невероятная. В прессе последовала целая волна газетных публикаций, политических разоблачений, домыслови фактов. Точно никто не знал, кто послужил прототипом для книжного образа, но сложить «два» плюс «три» мог каждый. Журналист очень долго работал с архивом только одной семьи. Значит, это не могло быть простым совпадением.

Мусса убрал томик, закрыл глаза, и сон вернул его куда-то далеко-далеко. Салон самолёта обходит молодая стюардесса, она заботливо поправила ему плед, убрала томик с пола. Идёт дальше. Она уже стала читать точно такую книгу, но на родном, французском языке. Пассажиры часто берут в дорогу литературу.

–Легкая тряска! Дорога! Что это? Борт грузового самолёта или машины? Сейчас он откроет глаза и окажется… в дороге. Можно спрыгнуть, и всё изменится, а можно предоставить Судьбе дальше вести его по жизни, которая уже никогда не будет такой, как и прежде!

Глава первая, в которой читатель может познакомиться с главным героем

Он открыл глаза. Но ничего по-прежнему не изменилось. Светлые, обильно выкрашенные краской стены, высоко расположенные окна с решетками. Площадь этой камеры два метра шестьдесят сантиметров на два метра с половиной, если посчитать площадь, то выйдет все шесть с половиной квадратных метров. Вот такое помещение, но для него одного. Этот человек уже всё промерил тут и посчитал, времени у него было достаточно. Он только запомнил день, когда его впихнули в эту камеру. Он отчетливо его воспринимал, но уже сбился со счёта. Такого с ним раньше не случалось. Забыть день недели, это не про него. И всё-таки, он все забыл и все спутал. Они кололи ему какую–то сильную дрянь, и он тогда потерял счет этим дням, проведенным им в темнице. Несколько дней он провёл в «отключке» с сильными мышечными болями, которые медленно выворачивали его суставы. Вот поэтому потом не было возможности узнать число. Никто ему так и не сказал дату. Календарей он не видел, и постепенно понял, что окончательно потерялся. Седые короткие волосы стали отрастать. Они у него уже давно седые, а то, что короткие – это местная мода или гигиенические требования. И седыми он сделал их однажды сам, так было нужно для конспирации. Тогда он долго жил в образе старика, и это ему прекрасно удавалось. Потом, когда первоначальная пигментация так и не восстановилась, ему часто приходилось красить волосы. И носить парик приходилось тоже из конспиративных соображений. Теперь его никто не красил, тут это не принято, здесь многое не принято или запрещено. Борода отрастает, и если разрешает администрация, то её можно оставить. Но обычно все просьбы к этой администрации выливаются в очередное унижение или просто переходят в побои. Самой администрации этого заведения он не видел, его просто к ним не пускали, а любые просьбы были запрещены. Они здесь не люди, так, временные заключенные, пока аллах не призовет к ответу. Сколько он тут? Это он тоже знает приблизительно. Так, перелёт двенадцать часов. Потом тесный, пыльный «автозак». Это ещё пару часов, затем предварительная камера. Там их держали, как и всю дорогу, в мешках на голове. Потом его «прописали», то есть дружно и долго били. Это проделывали сразу несколько человек, они действовали уверенно, как отработанный конвейер. Ещё от них разило спиртным. Пить в такую жару – это непостижимо! И он потерял сознание. Очнулся в своей новой камере. Потом его редко выводили, никогда не допрашивали, но часто колотили. Особенно отличалась женщина. Да. Именно она была неистовой в этом отношении. Но ему повезло, то, что случилось с другими, это его даже не коснулось. Да, были и другие. Их привезли сразу с десяток, он увидел случайно, мельком. В Европе, на сборном пункте их было ровно шестеро. Он никого из них раньше не знал, теперь их имена заучил на память. Это все они сделали на всякий случай, надеялись, что тот, кто выживет, расскажет об участи остальных заключенных. Одежда? Оранжевый тюремный костюм – брюки и куртка. Ещё майка. У него была синяя, но с рукавами. Можно было получить белую майку, но почему–то ему такую не дают. Стирать приходится самому. Тут есть прачечная, и грязное бельё собирает человек, который ни с кем из них не разговаривает. Он знал язык глухонемых, поэтому спросил у обслуживающего человека всего один раз. Это тогда сразу увидели, он ещё не заметил, что в коридоре стоят камеры наблюдения. Потом его вывели и наказали. Потом вовсе лишили пайки. Дневной рацион очень ограничен в ассортименте. Обычно, гороховое пюре с сосиской. Сосиска вообще сомнительного содержания. Это может быть птица или любое другое мясо животного. Для верующего, для мусульманина свиной фарш – это запрет, а тут этого будто бы не понимают. Картошка фри и другие радости «фастфуда». Такую кухню он раньше не признавал. Ему нравились обыкновенные каши, а тут желеобразное содержание ничем съедобным назвать невозможно. Свежих фруктов и овощей он не видел давно, вероятно, что с Европы. Где–то вдалеке гремит гром. Это начался период проливных дождей. От накопившегося тепла становится только душно. Дождь снимет напряжение. Гром напоминает ему о доме. О том забытом, потерянном месте. Куда он так спешил попасть, но сразу не вернулся. Ещё ему показалось, что он находится в машине, которая везла его когда–то через горный перевал Саланг. Он тогда так и не спрыгнул на ходу, чтобы изменить свою судьбу. Гром всегда напоминал ему об этом. Здесь для него это ничем не грозит. То, что в здании есть система кондиционеров, он знал. Но она тут отключена, её используют только для охранников. Те обычно находятся в служебных помещениях и в своих комнатах для отдыха. Какая на нем была обувь? Легкие, темные туфли на картонной подошве. Похожи на советские сандалии, он хорошо помнил их, видел, когда был в Советском Союзе. Почему–то они даже не кожаные, уже стерлись. Им скоро придёт конец, такого они низкого качества. Есть ещё носки, но старые, уже рваные в некоторых местах, а новых ему почему–то не дают. Он регулярно молится. Но это следует делать незаметно. Как именно у него получается молиться? Тут все очень просто, стоя или лежа. Он закрывает глаза и мысленно видит нужную страницу суры из Корана. А поклоны в сторону Мекки он решил отложить до лучших времен. Почему–то охрану бесит, что террористы, исповедующие ислам, часто молятся. Впрочем, какие они все «террористы»? Он может быть и да. Его этому точно обучали. А вот все остальные? В других он не уверен. Сегодня движение Талибан очень распространено, как и сами талибы.