Игнат Валунов – Созидатель (страница 13)
Но вернемся к состоянию самоутверждения отдельного индивида. Состояние самоутверждения можно назвать и состоянием равновесия между притязаниями и возможностями человека. То есть теоретически в любой момент для любого человека состояние максимизации его шансов на выживание может быть и куда более претенциозным, нежели то, каким его внутреннее я видит сейчас подобающее ему состояние самоутверждения. Например, человеку за баснословную сумму могут предложить съесть банку с муравьями. Предположим, он не будет этого делать из отвращения. Тогда достижение им состояния самоутверждения и не будет зависеть от поедания муравьев или других действий – как будто выгодных, но расцениваемых им как неоправданные. Естественно, то, каким внутреннее я человека видит его желательное состояние самоутверждения, изменчиво так же, как сама жизнь. Например, человек может быть вполне доволен своим положением – может находиться в состоянии самоутверждения, каким оно видится его внутреннему я, – пока не узнает, что какой‑то его давний друг, которого он всегда считал менее талантливым, чем он сам, добился вдруг большого заработка и признания. Тогда для внутреннего я человека его состояние самоутверждения станет иным, а именно соответствующим такому положению, которое будет заметно лучше положения этого его успешного друга. Человек будет чувствовать себя дискомфортно, пока или не достигнет требуемого положения, или его целевое состояния самоутверждения не изменится, став соответствовать некоему более скромному набору условий.
Но вернемся к понятию свободы. Жажда человеком свободы и есть одна из разновидностей желаний, внушаемых внутренним я для достижения состояния самоутверждения. В таком случае то, что конкретный человек будет видеть своим приходом к свободе, и будет его состоянием самоутверждения, или, по крайней мере, набором условий, приближающих его к состоянию самоутверждения. Специфику человеческих желаний проще понять, проследив ее развитие с древних времен. Часто уход от опасности и был переходом от менее свободного состояния к более свободному: при улучшении места в иерархии племени резко снижается вероятность, что в случае нехватки еды у тебя отберет ее кто‑то более высоко стоящий. Поэтому психика делает настолько сильный акцент на борьбе за свободу. Она становится желанным для нас состоянием, способным дать больше счастья, чем любая другая форма самоутверждения. В наше время формы утоления жажды свободы стали более многоликими. Возьмем для примера бесцельную поездку на автомобиле – мы ассоциируем это занятие с манифестацией свободы: наше внутреннее я расценивает поездку на автомобиле как состояние, в котором мы увеличиваем шансы на выживание. На самом деле в поездке на автомобиле мы можем получить какую‑то новую информацию, приобрести новые материальные блага, укрепить связи с полезными нам людьми, а это все вполне можно расценивать как усиление шансов на выживание. Испытываемое при этом ощущение свободы может создать эффект достижения наиболее желанной формы счастья – именно это есть следствие того, что психика выделяет относительному освобождению особенно высокое место в системе жизненных приоритетов, словно это избавление от пут. Понятия
Л.: Человек, уволившийся с работы, вполне может почувствовать себя освободившимся. Хотя при этом его шансы на выживание могут сильно сократиться из-за поиска новой работы. Как ты это объяснишь?
А.: Тут дело вот в чем. Внутреннее я такого человека будет расценивать его увольнение с работы как желательное, потому что вместе с ним он наверняка избавится от множества ограничителей, плохо на него действующих, включая неприятные обязательства и грубых коллег. Но знание о неблагоприятной ситуации на рынке труда будет блокировать решение об увольнении. Я называю это цензурой от реальности. Все психические механизмы, возникшие через цензуру от реальности, напрямую связаны уже с работой сознания. Пример из первобытных времен. Растущий на дереве фрукт притягателен для человека. Но если человек видел, как рядом с деревом ходят хищники, он вряд ли приблизится к нему, чтобы достать фрукт: представления об опасности этого места заблокируют позывы, идущие из внутреннего я. Конечно, сознательные представления действуют на человека более многообразно. Они могут заставить искать обходные пути преодоления трудностей, разузнавать новую информацию и так далее. Развитие цивилизации усложнило сознательные представления, и само их влияние на поведение человека становилось еще более многообразным.
Важно рассмотреть еще такой аспект: как связаны внутреннее я и наша культурная традиция. Ведь культурная традиция тоже есть форма сознательных представлений, общих для социумов на протяженном отрезке времени. Все психические механизмы, составляющие внутреннее я, сформировались очень давно, во времена, предшествовавшие появлению цивилизации. Но как‑то в условиях цивилизации мы можем жить. Важная черта внутреннего я: оно может воспринимать и выносить оценки каким угодно реалиям окружающего мира. Культурная традиция и формируется в процессе оценки и классификации нашим внутренним я реалий окружающей действительности. Оценки и классификации, как правило, пристрастны – например, отношение к разным манерам одеваться. Никакие сформировавшиеся в доцивилизованные времена психические механизмы не могли выстроить принципы оценивать манеры одеваться, тогда и не было никакой другой манеры одеваться, кроме как кутаться в звериную шкуру. Но все‑таки мы стали с течением времени различать неряшливую, образцовую, деловую, молодежную, щегольскую, элитную и прочие манеры одеваться. Каждая категория социальных отношений по-своему сказалась на нашем восприятии этих манер, исторический процесс развития этого восприятия претерпел множество стадий, каждое новое веянье в моде получало свои социально значимые атрибуты. Например, меха сразу стали признаком роскоши, а джинсы ассоциировались с непринужденностью. С развитием цивилизации психические механизмы внутреннего я, не меняясь концептуально, усложнялись все сильнее, используя новые явления жизни для запуска и направления своей работы. Во многом они же и стали причиной появления этих новых явлений. Представления разных людей, которые входят в одно культурное пространство, достаточно однообразны под влиянием общих идей – религиозных или политических. Иначе крупные социумы и не могли бы существовать. Эти идеи проходят естественный отбор, работающий на процветание людских объединений. Общие идеи влияют на ум человека – он становится более чувствителен к любой информации, относящейся к этим идеям, буквально живет в их парадигме.
Есть и обратно направленный процесс: встраивание архаичных явлений нашей психики в реалии созданного нами мира. В частности, тяга к сексу поспособствовала появлению множества магазинов соответствующей направленности. Тяга к борьбе за влияние при помощи агрессии способствовала появлению огромного многообразия смертоносного оружия. А желание выделиться среди остальных помогло возникновению современных форм татуировок и пирсинга.
Да, развитие внутреннего я отстает от развития цивилизации, и есть еще одно примечательное следствие этого отставания. Помнишь, я говорил, что если большой капитал скапливается в руках одного человека, это хорошо, он может служить большим целям и тем самым совершенствовать нашу жизнь. Служение большим целям требует сложных систем, в которых будут заранее четко расписаны все роли, необходимые для достижения окончательного результата. Но эти роли никогда не будут комфортны всем людям, которые подберутся под них: у людей наверняка будет отличающийся набор врожденных предрасположенностей, они будут чувствовать себя несвободными на своих местах. Ведь естественно, что внутреннее я считает свободной такую занятость, к которой человек наиболее расположен, поскольку она лучше всего способствует его социальному росту, значит, и увеличению шансов на выживание. Однако этим людям может просто не подобраться подходящей им роли в обществе.
Л.: Много же ты рассказал. Вот ты все говоришь про шансы на выживание. А сколько людей вокруг занимается саморазрушением? Это тоже из-за того, что внутреннее я чего‑то не догоняет?