Иерей Георгий – Предпоследнее дознание (страница 19)
- Работа такая.
- Работ много. Почему вы избрали именно такую?
- Чтобы увидеть другую изнанку жизни.
- Что вы имеете в виду?
- Лакированная шкатулка с червями.
- Простите?
Следователь нахмурился и закинул ногу на ногу.
- Мои родители были нигилистами. Так они себя называли. Культура, в которой меня воспитали, да и не только меня, с детства вколачивала веру в то, что жизнь состоит из лакированной поверхности лицемерной показухи, под которой скрываются лишь грязь да черви порока - и больше ничего.
- Так...
- А я чувствовал за этим ложь. Не может жизнь человека ограничиваться только коробкой и червями. Должно быть что-то иное. Совсем иное. И вот Тонн, основатель "Дознания", словно вывернул и показал иную, светлую изнанку жизни и сказал: "вот, ребята, вот оно, то самое, что вы чувствовали, но боялись признать, о чём вам столетьями лгали болтуны, придите и потрогайте. Оно реально!" И мне, в общем, захотелось придти и потрогать.
- Не разочаровались?
- Напротив! Это затягивает. Конечно, рутина утомляет, когда нужно перекапывать "блестяшки"...
- Что?
- Так мы называем корыстные добрые дела. Как правило они всплывают первыми, среди них и приходится искать настоящее золото. Скурпулёзно перебирать, проверять, испытывать. Корысть - главный принцип, лакмусовая бумажка, по которой можно отличить элемент лакированной коробки от той самой светлой изнанки.
- А вам не кажется, что для многих людей ваши отчёты по дознаниям - тоже лишь элемент коробки?
- Может быть. Тут уж каждый решает сам. Но кто захочет ощутить - ощутит. Потому что мы действительно стараемся откопать настоящее. Наверное, как древние золотоискатели. Перекапываешь кучу грязи и пустой породы, зато какая радость, когда находишь настоящий слиточек!
- И обязательно находите? - сощурился профессор.
- Как правило. Хотя и не всегда. Настоящие добрые дела тяжело искать. Их не документируют. О них забывают. Свидетелей как правило нет, или очень мало. Обстоятельства... неоднозначны. И метод колации как раз должен помочь. Ведь сам человек знает о себе заведомо лучше других.
Харчевский приподнял уголки губ, а потом неожиданно посерьёзнел.
- Ещё я хотел спросить. Вы сказали, что встретились с Катей...
- Ваша дочь? Не встречался, разговаривал по связи.
- И как она... там?
- Мне сложно с чем-то сравнивать. Судя по всему, глубоко переживает то, что с вами случилось.
- Вот как... А Саша что? Вы вроде и с ним говорили.
- Наш разговор был достаточно официален.
- Понятно. А на кафедре вы были?
- Нет. Сегодня собираюсь заглянуть. Учебный год уже начался.
- Интересно, кого они там вместо меня поставили? - Харчевский помедлил, разглядывая поцарапанные плитки ламината под ногами, - А эта как живёт? Ну, моя бывшая?
- Эдуард Васильевич! Думаю, у меня нет той информации, которая вас интересует. Мы слишком много времени пускаем на посторонние разговоры. Вот уже который день. Давайте вернёмся к нашему делу.
- Но ведь я назвал вам факты. Разве этого мало?
- Сегодня мы не успеваем уже толком поговорить. Но прошу вас: подумайте ещё. Повспоминайте. Чем больше, тем лучше. Кстати, куда вы дели мух?
- А, заметили наконец? Выгнал их наружу, когда ещё дыра была.
- Хм! Умно. - часы пикнули, - Мне пора.
* * *
Семь высоких окон, залитая светом профессорская с массивной мебелью, запах высохшего дерева и бумажных книг, интеллигентные старцы в пиджаках, вежливые улыбки.
- Ну конечно, Эдуард Васильевич... замечательный человек... отличный специалист... опытный преподователь... интересный собеседник...
Много общих слов, но любые попытки перейти к конкретике сразу упирались в стену замешательства и недоумения.
Проректор по учебной части, солидный мужчина с совиным лицом и внушительными бровями, проводил следователя на курс, где преподавал Харчевский. Пока шли через длинный людный коридор, мимо дверей и стендов с расписаниями и списками, Павел успел набрать на мобильнике и отправить приглашение младшей сестре на субботу.
В старых университетах поневоле чувствуешь себя маленьким. А всё оттого, что пространство увеличено. Бесконечные лестницы, колоссальные поточные аудитории, коридоры с высокими потолками, и ты, букашка, ползаешь где-то внизу, у подножия этого святилища науки... Или это, напротив, чтобы юные пытливые умы не привыкли стеснять себя низкими потолками?
Вошли в аудиторию одновременно со звонком. Огромный зал с портретами деятелей науки по стенам. Пёстрые группки усталых студентов на уходящем вверх амфитеатре парт. "Надо будет Соне сказать, что она неоригинальна" - ехидно подумал Павел, приметив во втором ряду девицу с малиновой гривой.
Карева подвели к кафедре. Разумеется, и проректора и молодого преподавателя пришлось попросить удалиться. Не смотря на это, вытащить что-то из "юных пытливых умов" оказалось ещё сложнее, чем из интеллигентных старцев.
Студентки хихикали и рисовались, парни зевали и морщили лбы
- Ну, преподавал... Зверь-мужик, выше четвёрки никому не ставил... Читал с "планшетки", удавиться можно было... Да не, нормальные лекции...
На вопрос, помогал ли профессор Харчевский кому-либо из них - переглядки и смешки.
"Если бы с каждым отдельно поговорить, наверняка что-нибудь всплыло бы", - подумал Карев, закрывая за собой дверь аудитории, - "Но где столько времени? Харчевский преподавал здесь тринадцать лет, через него уже прорва студентов прошла".
Проректор любезно вызвался проводить следователя до выхода, но Павел "не счёл себя вправе утруждать", рассеянно поблагодарил, попрощался и сошёл вниз. Минуя проходную, достал трубку и нажал кнопку "любимого номера".
- Здравствуй, милая, как ты там? Умница! Я пригласил Веру. - он вышел на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. - Да. Нет, сегодня буду поздно, прости, не получается. Много дел по работе. Перешли мне список, я куплю в круглосуточном. Только всё подробно, а то забуду. Ага. И я тебя! До встречи!
А вот что приятно в старых университетах - парковая зона вокруг, с ларьками, клумбочками, скамейками и редкими желтеющими деревцами... А ведь ещё позавчера было лето. Вокруг конторы "ПД" тоже есть что-то паркообразное, но куда скромнее по размерам.
Рука привычно полезла в карман за пять шагов до "прыгуна", нашарила пульт, кнопку, и дверца поднялась как раз перед самым носом следователя. Карев залез в салон, уселся в одинокое кресло. Поразмыслив, набрал на панели координаты конторы и достал из кармана "персоналку". Дверца мягко закрылась, машина оторвалась от газона, на котором так по-наглому приземлился Карев, и начала подниматься, набирая скорость. Обычно Павел любил в этот момент отвлечься от дел и глядеть в окно, на уходящие вниз многоэтажки, уменьшающихся людей, деревья... Но сейчас было не до релаксаций.
Уставившись в экранчик на коленях, он вошёл в сеть и сделал запрос на адреса сотрудников лаборатории Харчевского за те года, что он там работал. Ожидая ответа, проверил почту, и тут его вдруг осенило. Найти сайт выпускников было делом минуты. Показались зелёные полосы поверх квадратиков фотографий. В рубрике "Объявления" он, недолго думая, оставил сообщение для тех, кто желает помочь следствию "Предпоследнего Дознания" по профессору Харчевскому.
Инна тем временем переслала список продуктов. Павел едва успел поставить на список "напоминалку", как пикнуло новое сообщение: ответ из Госконтроля на запрос, список на восемь фамилий с личными номерами. С Коттом уже беседовали, оставалось семь.
Вздохнув, Карев на секунду оторвался от персоналки и глянул из окна на проплывающий внизу город. Предстояло связаться со свидетелями, семь раз кряду повторяя одно и то же разным лицам в квадратике и, в свою очередь, выслушивая одни и те же недоумения, извинения, общие фразы и ссылки на плохую память.
Карев продолжал разговаривать и когда "прыгун" приземлился возле огромного белого куба с двумя синими треугольниками, говорил он и проходя по коридору, а закончил с последним свидетелем уже за своим столом, кивнув по дороге озабоченному чем-то Халлу.
Всё впустую. Ни одного нового "задела". Пришлось вернуться к проверке старых и отослать запрос в полицию.
* * *
* * *
Ночь. Лунный свет струится от окна, контрастно выделяя предметы. В коридоре Барон поскуливает своим собачьим снам. Тёплое дыхание любимой у плеча. Она тоже не спит, шепчет: