Иерей Георгий – Предпоследнее дознание (страница 13)
И, наконец, заключительный пункт - проверка записей сети. У многих людей, особенно одиноких, есть хобби, увлечения или проекты, которые открывают новые круги знакомств, неизвестные повседневному окружению, и даже не отражённые в переписке. Бывает, что разработка этих кругов приносит свой плод, позволяя открыть неожиданные стороны личности и поступки.
Обычно проверка персонального компьютера даёт сразу несколько перспективных вариантов, по значимости она сопоставима с анализом официальных документов, - завещания, личного файла из Госконтроля и бумаг с работы. Но в случае профессора Харчевского всё оказалось безрезультатно.
Дневника он не вёл, ежедневник фиксировал заурядное расписание, в почте львиную долю занимала переписка с университетом (информация с кафедры, письма дипломников и диссертантов), консультации с другими специалистами по баллистике, немногочисленные праздничные поздравления от дочери и брата, роль хобби выполняли наброски к курсу лекций, которые Эдуард Васильевич, видимо, планировал опубликовать. И совершенно не за что зацепиться.
Карев выключил компьютер и помассировал виски.
Затем, поразмыслив, принялся перебирать стопки распечаток на столике. На всякий случай. Не хотелось верить, что поездка в эту халупу была напрасной.
Но пришлось. Время поджимало - сегодня ещё предстояло встретиться с Инной чтобы купить платье.
* * *
Громкое и назойливое жужжание от окна. Жирная тёмно-синяя муха колотилась о стекло, в левом нижнем углу. Глупое насекомое безуспешно пыталось вырваться наружу.
- Да, мне бы тоже туда хотелось. - сказал Харчевский мухе.
Протянув к стеклу левую руку, он нащупал большим пальцем копошащийся комочек и надавил. Жужжание смолкло. Затихший комочек упал, оставив белую кляксу на стекле.
Профессор долго и задумчиво смотрел на дорогу, пока не затекла согнутая спина, и ноги не стали постанывать от напряжения.
* * *
* * *
10:58. Эдуард Васильевич стоит в прихожей, скорчившись в темноте под вешалкой. Пальто, не убранное с весны, пахнет ветхостью и пылью, под потолком гудит муха, летая вокруг погасшего абажура. По лбу Эдуарда Васильевича стекает капля, внутренности будто стянуты в узел под ледяным прессом, руку оттягивает зажатый в ладони молоток.
10:59. Эдуард Васильевич вдруг
понимает, что входная дверь откроется прямо на него и тогда всё пойдёт на
смарку. Нет, нельзя чтобы
11:00. Шаги остановились. Скрежет задвижки, дверь открывается, ох, да почему же так медленно? Вот из-за угла выдвигается рука, плечо, профиль с крупным носом, вздёрнутые усы, лицо поворачивается...
замах, удар!
Под стриженной шевелюрой треснуло, и этот, в сером костюме, с грохотом распластался по паркету. Эдуард Васильевич замахнулся снова, но, присмотревшись, отбросил молоток. Упавший неподвижен, только из-за головы медленно расползается тёмное пятно.
Отдышавшись, Эдуард Васильевич выглянул за угол. Дверь открыта. Выход есть! Пустая лестничная площадка, жёлтый кафель, синяя обёртка от мороженного, лифт...
11:01. Переступив через вытянутые ноги в чёрных лакированных туфлях, Эдуард Васильевич шагнул вперёд, к дверному проёму. Вдруг левую лодыжку кто-то схватил снизу. Усатый. Поднимает замазанное кровью лицо:
- Далеко собрались, Эдуард Васильевич?
Крик.
* * *
Ровно в одиннадцать Карев толкнул дверь и, миновав прихожую, прошёл в знакомую комнату, не разобуваясь. Он ведь только что оставил туфли на полу лаборатории, а снимать одну и ту же обувь два раза подряд - уж слишком абсурдно.
Сидевший на диване Харчевский не поздоровался и в этот раз, но было видно, что следователя он ждал.
- Я буду сотрудничать с вами, - заявил профессор, - но не потому, что желаю играть в вашу игру. А исключительно потому, что результаты этого дела в конечном итоге будут касаться и моей научной репутации.
- Уважаю ваше решение. - Карев подошёл к окну и достал электроблокнот, - Итак?
- В 87-м я помог своему приятелю Тиму Котту найти работу. Я оформил его для участия в программе баллистики под грант по С-проекту. В то время Тим нуждался в деньгах, и моя помощь значительно поправила его финансовое положение.
- Замечательно! - следователь чиркнул несколько строк по экранчику, - Ещё?
- Другому подчинённому я как-то дал денег. Ему не хватало на дорогу к матери. Дело было под Рождество. Дорожные тарифы повысили, а зарплату задерживали до праздника. И я дал ему из своих личных. Не помню точно, когда это было, кажется, лет двадцать назад. Звали его, вроде бы, Семёном.
- Хорошо! - новая запись на планшетке, - Продолжайте.
- Ещё было как-то: студент один, кореец, со второго технологического, просил поставить автоматом за семестр. Я таких вещей обычно не делаю. Но ему уж очень было надо. На свадьбу опаздывал. И, в общем, вошёл я в положение. Поставил.
- Превосходно! - с деловой сдержанностью похвалил следователь, - Один пример лучше другого!
- Ещё вспомнил. За два дня до нового года, а было это в 91-м, - возвращался я поздно домой. Иду от парковки, гляжу - человек передо мною идёт. Весь шатается, ну, ясное дело, уже напраздновался. Я уж беспокоиться начал - как бы ко мне не полез. А он вдруг споткнулся - и прямо в снег. Копошится там, а встать не может. Я подошёл, гляжу: человек-то приличный, одет хорошо, но пьяный вдрызг. Без шапки, видно, успел потерять. А в руках зажал две поломанные гвоздички. И мне что-то мычит. Ну что? Не смотреть же, как человек погибает. В общем, поднял я его кое-как, довёл я до лавки перед подъездом, усадил. Говорю: очухайся здесь, дальше сам пойдёшь. Да попихал его, чтоб не заснул. Такая, значит, история.
- А вот это уже уровень. - следователь оторвал на миг взгляд от блокнота и взглянул с таким уважением, что у профессора аж защемило в груди.
Карев нагнулся и поднял с пола четыре больших осколка. Один за другим вставил их в раму, по краям. Один за другим вспыхнули новые кусочки дневного вида. Следователь даже не заботился, подходят ли они друг к другу, любые зазоры попросту зарастали на глазах. Почти вполовину окно было восстановлено.
- Знаете, я бы тоже кое-что хотел спросить. - Харчевский встал и обошёл диван.
- Спрашивайте. - повернулся Карев.
- Почему... - профессор достал с полки наугад книжку и продемонстрировал белые страницы, - Вот! Почти все пустые. Только отдельные фразы в разных местах. А на некоторых даже названия нет...
- А вы помните какую-нибудь книгу наизусть?
- Целиком? Нет, конечно. Вы намекаете, что здесь только то, что я помню из этих книг?
- Именно так. Комната, которую вы видите - это сложный продукт взаимодействия вашего сознания и, в том числе, памяти, с внешней программой. Ваш мозг испытывает воздействие особых волн и химических соединений, реагируя на которые, он порождает эмуляцию.
- Жаль. А то я хотел почитать что-нибудь на досуге. Чтоб отвлечься. Ладно. Есть ещё вопрос.
- Да?
- Нельзя ли мух убрать? А то прямо спасу нет. Кстати, не помню, чтобы в моей настоящей квартире когда-нибудь творилось подобное безобразие.
- Да, мухи сгенерированы специально, и поэтому, к сожалению, убрать их нельзя. Они усиливают чувство реальности. Это очень важно.
- Дурдом! - фыркнул профессор, - Другого ничего не могли придумать?
- А зачем? Мухи хорошо справляются. Это ёмкий образ, одновременно визуальный, звуковой и даже тактильный - когда они садятся на вас и касаются кожи своими маленькими лапками...
- Прекратите, а то меня сейчас стошнит!
- Я просто отвечаю на ваши вопросы. - пожал плечами следователь и отмахнулся от подлетевшей мухи.
- И ещё... - Харчевский присел на подлокотник дивана и наморщил лоб, - Как я умер?
- Вы не умерли.
- Ну, впал в кому. Не цепляйтесь к словам. Как это случилось? Когда?
- Почти три недели назад. Вы сели в университетский "прыгун", который прибыл за вами, а из него уже не вышли. При инсульте кома развивается стремительно. К сожалению, вас обнаружили слишком поздно. Из реанимации переслали к нам.
- Почему я этого не помню?
- Видимо, наши учёные сделали так, чтобы дать мне возможность манёвра. Я ведь мог и не сообщать вам правды, а постараться вытащить нужные сведения продолжая иллюзию полноценной жизни.
- Как они это делают? - Харчевский как-то весь подобрался, буравя собеседника взглядом.
- Если вы ждёте от меня подробностей, то вынужден вас огорчить. - следователь развёл руками, - В мои обязанности входит стандартное делопроизводство с поправкой на экспериментальные условия. А обеспечение этих условий - забота учёных.