Оба гладиатора — гиганты-недолюди, не уступающие Ангрону телосложением. Они облачены в плохо прилаженные доспехи из прочного черного железа, которые щетинятся шипами, увешанными выделанной человеческой кожей, и позвякивают цепями с голыми черепами на крюках. Один гладиатор вооружен парой моторизированных топоров чудовищных размеров, по одному в каждой руке, а другой — шипастым кистенем, прикованным к левой руке длинным отрезком массивной цепи.
Шлемы недолюдей венчают «воздаятели» — пара заточенных железных рогов. Главным образом по этой метке, а не по иным признакам, Ангрон понимает, что эти воины ступили на путь берсеркера слишком давно и больше не хотят ничего, кроме крови. Свирепость и жажда насилия не позволяют держать меченых «воздаятелями» вместе с остальными рабами, иначе общие пещеры стали бы огромной могилой. Вне арены таких воинов приковывают цепями в темных клетках, вдали от теплой крови, способной ненадолго унять их жажду.
На арене же берсеркеры не испытывают недостатка в кровопролитии. Они сражаются только в боях всех против всех.
Ангрон замечает стальные кабели, ниспадающие из-под их шлемов на плечи, — металлические косицы усилителей агрессии, называемые Гвоздями Мясника. Ходят слухи, что имплантаты вычищают из разума все чувства, кроме гнева, и терзают носителя за каждую мысль не об убийстве.
Юноша пересчитывает черепа, украшающие мятые доспехи гладиаторов.
— Кадэрцы, — говорит он Эномаю. — Помню, ты рассказывал мне, как эти двое перебили сотню гладиаторов, и что груды тел поднимались так высоко, что этой парочке пришлось буквально прорубать себе путь к выходу из горячей пыли.
— Те, кому насильно вживляют Гвозди, — кивает Эномай, — превращаются в устрашающих чудовищ. Воин, который хочет жить, обречен в схватке против того, кому все равно, выживет он или нет. — Он наклоняется ближе. — И хорошо запомни, Ангрон, каждый воин хочет жить.
Старый гладиатор шагает в сторону кадэрцев и плашмя ударяет клинком по щиту.
— Желаю тебе удачи в грядущем бою и покоя в небытии.
Кадэрцы, эти рогатые берсеркеры, не произносят ни слова, лишь трясутся и вздрагивают от спазмов, когда имплантаты иглами впиваются им в мозги. С ревом, от которого на миг затихает даже публика, они срываются с места.
Воспоминание о битве с кадэрцами расплывается и ускользает, но Тетису передаются все ощущения его отца в тот день. Детали мелькают, как будто всплывая на поверхность черной воды, прежде чем снова погрузиться на дно.
Библиарий задыхается от пронзительной боли, увидев, что кадэрец хлестнул бок Ангрона своим кистенем, и цепенеет от ужаса, глядя, с каким трудом Эномай выживает в этом бою. И тогда Тетису открывается нечто, чего он никогда раньше не замечал за отцом.
На его глазах примарх слаженно бьется вместе с соратником — оба воина согласовывают выпады и замахи и отбивают предназначенные друг другу смертельные удары, совершенно позабыв о себе. Ангрон сражается не в одиночку, как обычно поступает рядом с сыновьями. Впервые в жизни Тетис чувствует в отце дух товарищества.
Бой длится семнадцать минут. Семнадцать жестоких, отчаянных минут, полных крови и яростных криков. Тетис потерял счет мгновениям, когда исход схватки повисал на волоске и каждая секунда могла решить исход против Ангрона и Эномая. Врагов, подобных кадэрцам, Ангрон еще не встречал — быстрые и сильные, лишенные какого бы то ни было разума, помимо натянутых до предела звериных инстинктов. Но недаром его прозвали Непобедимым, и через семнадцать минут, когда голова последнего кадэрца слетает с плеч от его топора, генетический отец Тетиса вновь подтверждает свое прозвание.
Ангрон помогает Эномаю встать. Ветеран рычит от боли в раненой ноге, но все равно стоит. Зрители надсаживают глотки, скандируя их имена, восхищенные столь ярким представлением. Весьма редко кому-либо на горячем песке удается одолеть даже одного из кадэрцев, поэтому смерть сразу двоих становится воистину незабываемым зрелищем.
— И все же, — вновь заговорили гудящие дроны, — народонаселению Деш’эа хочется большего. Вы двое — превосходные воины, любимцы толпы. Что скажете, друзья мои? Не узнать ли нам, кто из них выйдет победителем из схватки на смерть?
Народ Деш’эа согласно ревет. Крови десятков людей и мутантов оказалось недостаточно, как и смертей двоих кадэрцев. Они жаждут больше крови. И пролить ее должны Ангрон с Эномаем.
— Нет.
Одним-единственным словом, разнесшимся от гладиаторской ямы до самых отдаленных углов амфитеатра, Ангрон заставляет людей замолчать. Эномай поворачивается к юноше, которого растил как собственного сына и который прямо сейчас бросает вызов верховым.
— Нет? — язвительно переспрашивают «змеиные глаза», роясь вокруг строптивого гладиатора с раздраженным клекотом. — Ты не в том положении, чтобы отказывать, Ангрон Тал’кр. Дерись сейчас же и убей его как можно зрелищнее, и мы простим тебе неповиновение, но только в этот раз.
— Я не буду с ним драться, — отвечает юноша и взмахивает топором, от которого «змеиные глаза» бросаются врассыпную. Он указывает оружием вверх, на золоченые балконы на самой вершине амфитеатра. — Если вам так хочется напоить людей кровью, спускайтесь сюда и предстаньте передо мной. Или тонкокожим верховым недостает мужества?
— Ангрон, — пытается предостеречь его Эномай.
— Нет! — рычит тот. — Довольно! Всю жизнь мы только и делаем, что убиваем для них. Для тех, кто отнял у нас все. Я не позволю им отнять у меня и наставника.
Эномай смотрит на Ангрона, и его изрезанное шрамами лицо лучится гордостью. Старый воин широко раскидывает руки и поворачивается туда, откуда глядят их хозяева.
— Спускайтесь же, сражайтесь с нами! — Он швыряет оружие на землю. — Мы готовы сражаться безоружными, если так вам легче собрать в кулак ту труху, что осталась от вашего мужества.
По толпе прокатываются смешки. Еще никто и никогда не слышал, чтобы рабы-гладиаторы смели огрызаться и оскорблять верховых. Солдаты, стоящие через равные промежутки вокруг арены, крепче стискивают оружие. Их взгляды, как и взгляды всех собравшихся, устремлены на правителей Нуцерии и «змеиные глаза», через которые они вещают.
— Наглое отребье, — визжат машины, — как вы смеете даже думать, будто благородные правители хоть на шаг подойдут к вам, грязным рабам? Вздор!
«Змеиные глаза» подлетают еще ближе к земле, испуская корпусами трескучие электрические разряды.
— Вы псы, рожденные, чтобы умирать за своих господ. Ваши жизни ничего не стоят и никогда не стоили. Псы! — повторяют они. — А если пес отказывается поджимать хвост перед хозяином, его перевоспитывают.
На амфитеатр опускается тишина. Ангрон сам не замечает, как его взгляд падает на отрубленную им самим голову кадэрца и поблескивающие на черепе имплантаты.
— Славный народ Деш’эа, как же нам поступить?
Единственное слово, скандируемое на певучем языке Нуцерии, возносится над ареной. Это слово хорошо знакомо Тетису, и оно сковывает холодом самую его душу.
— Гвоз-ди! — кричит толпа. — Гвоз-ди! Гвоз-ди! Гвоз-ди!
19
Оказавшись у дверей лаборатории Галана Сурлака, скрытой в самом сердце «Завоевателя», Ганнон поднятым кулаком дал сигнал остановиться идущему за ним брату.
Не желая рисковать, двое диверсантов пешком добрались по обшивке звездолета к запасному техническому люку, через который и проникли на борт флагмана Пожирателей Миров. Внутри они сбросили доспехи и прокрались выученным заранее извилистым маршрутом, благодаря которому добрались до цели никем не замеченными.
Дверь в лабораторию грозно возвышалась над Ганноном. Он оглянулся на брата и коротко кивнул. Пожиратель Миров в красной броне технодесантника, прошедшего обучение в Механикуме, передал импульсный сигнал другому легионеру, который ждал в главном отсеке корабельного генераториума. Через несколько секунд энергоснабжение всей палубы прекратилось, и лаборатория погрузилась во тьму.
С глухим лязгом магнитный замок, удерживающий дверь закрытой, разомкнулся. Не теряя времени, Пожиратели Миров выскочили из коридора и с силой вогнали ломы в прорезь между створками. На все у легионеров имелось лишь пятнадцать секунд, после чего подачу энергии должны были возобновить за счет резервных источников. Рыча от напряжения, Ганнон с технодесантником развел нерабочие створки достаточно широко, чтобы хватило места заскочить внутрь.
В лаборатории легионеры налетели на адепта Механикума, который отпрянул от них, что-то вереща на двоичном канте. Шум оборвался, когда Ганнон всадил ему нож в хребет.
Пожиратели Миров разделились и двинулись вперед по разным сторонам зала. Мимо проскальзывали железные плиты, занятые вскрытыми телами геннцев и их собственных братьев, но легионеры не позволяли себе отвлекаться на это кошмарное зрелище — оба целенаправленно искали главные когитаторы, где могли храниться результаты исследований Галана Сурлака, или любой рабочий прототип Гвоздей Мясника.
Ганнон остановился у ряда установленных в стене стазис-платформ, работавших от автономного источника энергии. Там, в ледяном сиянии стазисного поля, парили опытные образцы Гвоздей Мясника, которые Галан Сурлак собрал за все время исследований. Каждый контейнер был отмечен красным крестом, а рядом висел отчет с подробными списками причин неудачи. Отличался от других лишь один, последний: он заключал в себе переплетенные серебристые кабели с подчерепными контактами, которые больше всего напоминали имплантаты примарха.
