Иэн Рейд – Недруг (страница 9)

– Можешь поднять ступни?

Ступни?

– Да, на одну секунду.

Вот так? Я поднимаю ступни. Другого выбора у меня нет, а? Спрашиваю я.

– Знаешь, если можно, выпрями, пожалуйста, ноги. Так лучше считывается. Вот, давай сюда.

Он пододвигает стул, и я кладу на него ноги.

Кажется, это лишнее, говорю я. Я не понимаю.

– Прекрасно.

Зачем это вам?

– Чтобы узнать размер ноги.

И к чему вам мой размер?

– Я следую протоколу. Мы собираем всю нужную информацию. Такова процедура.

А вам бы понравилось, посади вас на мое место? Интересуюсь я.

Он останавливается, смотрит на меня.

– Я все понимаю, Джуниор. Правда. Такое сложно сразу переварить. Конечно, процесс не идеален, но все могло быть и хуже.

Легко вам говорить.

– Нет, я серьезно. Мы могли бы приехать, связать тебя, бросить в фургон и увезти прочь.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить.

Он отступает на шаг и расплывается в улыбке.

– Но мы, конечно, никогда так не поступим. Это я так, для сравнения.

А что тут сравнивать, говорю я и чувствую, как внутри нарастает тревога. Альтернативы все равно нет. Сейчас уж точно. Я могу опустить ноги?

– Да, я закончил. Спасибо. Я бы хотел продолжить интервью, если не возражаешь.

Очень даже возражаю. Я бы лучше побыл один или сходил посмотрел, как там Грета.

Но говорю: я налью себе еще кофе.

– Хорошо, прекрасно. Делай все, как обычно.

Я наполняю кружку и снова сажусь за стол. Терренс садится напротив. Он кладет экран между нами, упирается локтями в стол, сводит руки вместе и трет ладони.

– Итак… Ваш дом. Расскажи про него. В каком он был состоянии, когда вы сюда переехали?

Когда мы его только купили?

– Да.

В ужасном. Но мы все понимали. Понимали: надо будет поработать, чтобы можно было тут жить. Так что нам было плевать. Сейчас видите, какой он, а раньше было все намного хуже. Мы все отмыли, покрасили.

– Ты все сам чинил, ремонтировал, строил?

Да, все сам. Все тут ремонтировал да поправлял. Но работа еще не закончена. Постоянно то тут, то там что-то надо сделать.

– Вы сразу въехали в дом?

Сразу после свадьбы, да.

– И дом был пустой?

Ну, почти. Иногда находим какое старье на чердаке или в подвале.

Странный вопрос. Разве дома не пустыми продают? Откуда он знает, что в нашем что-то было?

– В старых домах нередко есть скрытые сюрпризы. Какие воспоминания у тебя сохранились с того времени? Когда вы только начали тут жить.

Помню, что мы были счастливы, говорю я. Счастливы, что у нас теперь есть собственный дом.

– Ты помнишь какие-то конкретные, точные детали? Или всплывают только ощущения?

Любой, если его спросят, может пересказать прошлое в деталях, но это не значит, что все действительно было именно так, отвечаю я.

Я жду, когда он посмотрит мне в глаза.

– Действительно, Джуниор, – говорит он. – Ты прав.

После того как беседа с Терренсом заканчивается, он следует за мной на улицу и ходит по пятам, пока я занимаюсь делами. Повторяет, чтобы я вел себя «как обычно». Он просто хочет посмотреть. И вот как я могу вести себя «как обычно», если едва знакомый человек стоит над душой, следит за каждым шагом и все записывает?

Я пытаюсь. Стараюсь вести себя, как всегда. Кошу траву, тягаю сорняки. За моими однообразными, рутинными действиями он наблюдает с искренним любопытством и интересом. Один раз отходит подальше от дома, до середины подъездной дорожки, чтобы позвонить кому-то со своего экрана и поговорить без лишних ушей. Вечером Грета и я выходим проводить его на крыльцо, пока он садится в машину. Он говорит, чтобы мы не волновались; что свяжется с нами, когда придет время.

– Надеюсь, только чтобы сообщить хорошие новости, – добавляет он.

Он сделал кучу фотографий, замеров и заметок, но ничего так и не объяснил. Так странно знать, что скоро я, возможно, надолго уеду, отправлюсь куда-то, – считай, в неизвестность.

Но вот что никак не выходит у меня из головы, так это его разговор с Гретой, за которым я следил из сарая. Ни Грета, ни Терренс ни словом о нем не обмолвились. Они думают, что я ничего не знаю.

На ужин Грета готовит рагу. Я слушаю, как она режет лук и обжаривает мясо. Мы ужинаем снаружи.

Отъезд Терренса не принес облегчения, – наоборот, внутри возникла пустота, будто моя связь с Гретой ослабла и надломилась. Я хочу, чтобы все было так, как до его появления, но, размазывая по тарелке подливку куском мяса, понимаю, что это невозможно. Уже ничего не вернуть. И я совсем не голодный. Он уехал, но я чувствую его присутствие, его взгляд, будто он все еще наблюдает за мной. Грета, как и я, едва ли притронулась к еде.

Что ты обо всем этом думаешь? Спрашиваю я.

Она не отвечает. Только давит нарезанную кубиками морковь, превращая ее в пюре.

Грета?

– Да? Что?

Ты что же, ничего не ответишь? Ты расстроилась? Не понимаю, что могло тебя расстроить. Но давай поговорим.

– Я не расстроена. Я просто сижу и молчу. Это не значит, что я расстроена. Молчание бывает разное. Сейчас, например, я молчу, потому что думаю.

Но разве ты не считаешь…

– Мы можем хоть раз спокойно поужинать? Без всяких разговоров? И без всяких расспросов?

Думаешь, так лучше?

– Иногда мне кажется, что ты в состоянии понять только то, что происходит в настоящий момент у тебя под носом. Я не могу взять и забыть, какой наша жизнь была раньше, даже если сейчас все по-другому. Не всегда все было просто. Почему ты не можешь просто это признать?

Она встает и уносит тарелку в дом.

Даже по прошествии трех бессонных ночей я все еще зациклен на визите Терренса. Слишком много думаю о нем. Нужно выбросить все мысли из головы. Забыть про Терренса, про OuterMore и Освоение.

Пока что у меня получается. Получается сосредоточиться на других занятиях. А вот у Греты – нет. Она извинилась за то, что разозлилась и ушла из-за стола, но ее слова прозвучали не очень-то искренне. Ничего страшного, все равно сказал я. У Греты не выходит контролировать свои эмоции. Я пытался с ней об этом поговорить, но она всегда отвечает односложно и меняет тему.

Вот почему я беспокоюсь о Грете, а не о себе. Я заверил ее, что со мной все хорошо. Стараюсь помочь ей, делаю все, что в моих силах, чтобы развеять ее тревоги.

Но я заметил, что с последнего визита Терренса в ней что-то изменилось. Так, самую малость. Она не похожа на привычную себя. Что-то не так. Прошлой ночью я зашел в нашу спальню; она стояла у окна. Не слышала и не знала, что я вошел. Она просто стояла. Ко мне спиной. Смотрела на улицу, положив одну руку на оконную раму. Я смотрел на нее, пока она смотрела в окно, и, должно быть, мы стояли так больше минуты; затем я сделал шаг, половица скрипнула, она услышала и обернулась.