Иэн Рейд – Недруг (страница 21)

Я не вижу ни вас, ни что сейчас происходит в комнате.

– Я понимаю. Но что-нибудь еще видишь?

Я жду. Глаза не открываю. Ни о чем не думаю. Пытаюсь сосредоточиться. И что я должен увидеть?

Да, говорю я. Вижу.

– Что ты видишь?

Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Грету.

Терренс объявляет, что мы закончили. Я встаю со стула и ухожу вниз. Интервью утомило меня, расстроило, сбило с толку.

Я не ожидал, что оно пройдет в напряженной атмосфере. И не готов был стольким делиться. Но стоило мне оказаться на стуле, как не смог остановиться. Своими вопросами и молчанием Терренс будто вытягивал из меня всю информацию. Чем больше я провожу с ним времени, тем меньше ему доверяю.

Выйдя на улицу, я иду по узкой грязной тропинке к сараю. Снимаю цепочку, открываю деревянную щеколду и вхожу. Курицы, как и всегда, бесцельно бродят. Парочка поднимают на меня глаза, другие полностью игнорируют. Я насыпаю им зерна, хотя в этом нет необходимости. В голову продолжают лезть всякие мысли, и легче мне не становится, а наоборот, хуже. Плечо опять ноет. Зачем я рассказал ему о птицефабриках? Смотрю на своих куриц. Их не пытают, как на тех фермах. Хорошо кормят. О них заботятся. У них достаточно места. Свободы.

Из единственного окошка в сарае я смотрю на дом. Вижу движение в комнате Терренса. Он там. Я продолжаю наблюдать, пока он не закрывает жалюзи. Я рад, что у меня есть сарай. Рад, что мне есть куда уйти, когда больше не хочется находиться в доме, когда мне нужен перерыв и немного одиночества и времени, чтобы подумать. Рад, что у меня есть курицы, за которыми нужно ухаживать, и что я ухаживаю за ними очень тщательно. Я их очень хорошо знаю. С ними просто, никаких неожиданностей.

Я ухожу за сарай, забредаю на поля канолы. Интервью с Терренсом словно запустило во мне какой-то механизм, и теперь он не останавливается. Разве жизнь не определяется человеком? Разве есть жизнь без цели? Разве жизнь без испытаний и развития – это жизнь?

Я задумываюсь об Освоении. Значит, вот каково мое призвание, мое испытание. Вот какое развитие мне предлагают. Что, если бы вместо меня выбрали кого-то другого? Понятное дело, моя жизнь сложилась бы по-другому. Что, если мое участие – не результат лотереи; что, если мое участие было предопределено? Надо бы спросить об этом Терренса, утроить разок ему допрос.

Я возвращаюсь в дом, Терренс все еще наверху. Я зову его.

Терренс!

Ответа нет.

Я иду к своему креслу в гостиной. Беру в руки свой экран. И машинально звоню Грете на работу. Она отвечает после третьего гудка.

Привет. Это я. Я…

– Что случилось? Обычно ты не звонишь мне на работу. В чем дело? – В ее голосе слышится беспокойство.

Сегодня утром мы немного поговорили. То есть я поговорил. Терренс меня заставил. Я много чего наговорил. Теперь он наверху, в своей комнате. Грета. Это странно. Все так странно. Я не понимаю, что происходит. Со мной. С ним. Что вообще здесь происходит.

– Что значит «странно»? О чем вы говорили?

В основном о работе. Но это было… не пойми что. Я старался делать все так, как он просил. Старался расслабиться. Говорить все, что приходит на ум. Не понимаю, какой в этом смысл.

Она молчит. Она ничего не говорит, но я слышу шум на заднем фоне, – видимо, коллеги.

Как работа? Спрашиваю я.

– Кипит, – отвечает она. – Как и всегда.

Я тут подумал. Может, нам стоит рассказать кому-нибудь о том, что происходит? Рассказать о Терренсе, о том, почему он приехал, об OuterMore и о том, куда я собираюсь?

– Не уверена, что это хорошая идея, – говорит Грета.

Почему? Тебе не кажется, что это как-то жутко…

Я слышу скрип и оборачиваюсь. Терренс стоит всего в паре метров за моей спиной. Я не слышал, как он спустился. До этого момента он не издавал ни звука.

– Джуниор? Алло? – зовет Грета.

Я тут. Знаешь, мне пора.

– Ладно, увидимся вечером.

Я заканчиваю разговор и кладу экран обратно на стол.

– Как курицы, Джуниор?

Он знает, куда я ходил. Похоже, он все это время наблюдал за мной, видел, как я вышел из дома, спустился по ступенькам, зашел в сарай. Он ведь только этим тут и занимается.

У куриц все без изменений, говорю я. Дал им еще немного зерна.

– Ты сейчас с Гретой разговаривал?

Ага.

– Ты часто звонишь ей на работу?

Когда как. Но не часто.

– У нее все в порядке?

Да. Она занята.

– Мы должны следить за тем, чтобы с ней все было хорошо. Это самое главное. Я сейчас кое-что скажу, но давай оставим это между нами. Часто бывает, что партнер, который остается на Земле, страдает сильнее; им приходится труднее всего.

Ну, это понятно. Такое не каждый день случается.

– Действительно. Ситуация стрессовая, неопределенная, непонятная. Мы много исследовали, как потенциальное отсутствие одного партнера влияет на другого. Я заявился и перевернул с ног на голову вашу тихую жизнь, так что я хочу, чтобы мы работали сообща, чтобы для нас обоих благополучие Греты стояло на первом месте. Поэтому, если тебе покажется, что она ведет себя странно, или если она скажет тебе что-нибудь такое, что тебя… смутит, лучше скажи мне. Немедленно. Она говорила тебе что-нибудь необычное?

Нет, отвечаю я.

– Хорошо. Джуниор, я заранее прошу прощения. Перед нашим утренним разговором я кое-что забыл сделать. Я виноват. Ничего страшного, но лучше исправить все сейчас. Я быстро.

Что вы собираетесь сделать?

– Так, мелочь. Мне просто надо кое-что на тебя прикрепить. Крошечный сенсор.

Между двумя пальцами он держит светло-коричневую подушечку. Она тонкая, маленькая, размером с монету и напоминает круглый пластырь – такая же мягкая и пластичная.

– Он легкий и совсем безобидный. И не доставит тебе никаких неудобств.

Я не хочу носить эту штуку, говорю я.

– Это просто сенсор. Но очень важный. Он будет отслеживать твое кровяное давление, пульс. В общем, будет выполнять скучную работу.

И сколько я его буду носить?

Он заходит мне за спину.

– Через тридцать секунд ты вовсе забудешь про него, обещаю.

Я повторяю отказ, но чувствую, как он крепко прижимает сенсор к шее по центру, прямо под линией роста волос. От сенсора исходит слабый жар, и он щиплет кожу. Я поднимаю руку и касаюсь его.

– Вот и все. Мы закончили.

Он крепко сидит? Не отвалится, пока я сплю или душ принимаю?

– Все нормально. Не отвалится. Забудь про него.

Ладно, говорю я, все еще водя пальцами по крошечному мягкому кружочку.

– Так уж получилось, что я слышал, как вы с Гретой говорили по телефону. Хочу кое-что прояснить: пока лучше не распространяться про наш проект. Никогда не знаешь, как другие отреагируют на чужую удачу. У вас в округе почти ничего и не происходит. И подобные известия могут вызвать возмущение. В таких ситуациях зависть – обычное дело. Такова человеческая природа.

Я не собирался никому рассказывать, просто мысли вслух, возражаю я.

– К тому же, – продолжает он, – хранить секреты – это своего рода игра. Представь, что мы играем в игру. Просто играем. А игры – это всегда весело.