Иэн Рэнкин – Водопад (страница 64)
— А Гейтс приедет? — спросил Ребус.
Керт покачал головой.
— Он не может. Дела, знаешь ли…
— А кто… проводил вскрытие? Вы двое?
— Да. Преподобный умер от кровоизлияния в мозг.
Приглашенные тем временем продолжали собираться. Кто-то приходил пешком, кто-то приезжал на машине. Из остановившегося перед церковью такси выбрался профессор Девлин. Ребусу показалось, что под куцым пиджаком мелькнула серая вязаная кофта, но разглядеть ее как следует он не успел — Девлин быстро поднялся по ступеням и исчез внутри церкви.
— Он хоть чем-то тебе помог? — спросил Керт.
— Кто?
— Наш старик… — Он выразительно кивнул вслед отъехавшему такси.
— В общем-то нет. Правда, он очень старался.
— Что ж, в любом случае моя совесть спокойна: вряд ли я или Гейтс смогли бы сделать больше, чем сделал он.
— Наверное. — На секунду Ребус представил себе, как Девлин сидит за столом, с головой уйдя в изучение патологоанатомических подробностей вскрытия, а Эллен Уайли старается отодвинуться от него подальше.
— Он ведь был женат, правда? — спросил он.
Керт снова кивнул:
— Да, Девлин — вдовец. А почему ты спрашиваешь?
— Так просто. Ни почему.
Керт посмотрел на часы.
— Ладно, пожалуй, пора. — Он бросил окурок и растер его ногой. — Так ты идешь?…
— Нет. Я не пойду.
— А на кладбище поедешь?
— Думаю, тоже нет. Будет лучше, если я пропущу и это мероприятие. — Ребус посмотрел на затянутое тучами небо. — Как говорят американцы, матч с участием Ребуса переносится из-за дождя…
Керт кивнул:
— Тогда до встречи. Увидимся…
— Да. Когда произойдет очередное убийство, — уточнил Ребус. Потом он повернулся и зашагал прочь. В голове его проносились картины и образы, связанные с моргом и посмертными вскрытиями. Он видел деревянные чурбаки, которые подкладывали под шею трупа, видел предназначенные для оттока крови и других физиологических жидкостей канавки на поверхности стола, видел сверкающие хирургические инструменты и склянки для забора образцов. Потом Ребус вспомнил банки с заспиртованными экспонатами из Кунсткамеры Хирургического общества, глядя на которые он испытывал ужас, смешанный с почти неодолимым любопытством. Он знал, что когда-нибудь — и, возможно, довольно скоро — сам окажется на столе в морге и кто-то, быть может, те же Керт и Гейтс будут перебрасываться шуточками и говорить о пустяках, готовясь к привычной операции. Вот чем он для них станет: частью привычной работы, ежедневной рутины — такой же непримечательной и обыкновенной, как то, что происходило сейчас в церкви. Ребус, впрочем, от всего сердца надеялся, что хотя бы часть заупокойной службы будет на латыни: в свое время Лири очень нравилась католическая месса. Он даже цитировал из нее целые куски, прекрасно зная, что Ребус ничего не поймет. «Но ведь в твое время в школах еще преподавали латынь, не так ли?» — спросил однажды Лири. «В частных школах, возможно, и преподавали, — ответил ему Ребус. — Но там, где я учился, больше налегали на слесарное и столярное рукомесло». — «Вот как! Из вас, значит, делали служителей культа под названием „тяжелая индустрия“?!» — воскликнул Лири и рассмеялся своим особенным смехом, шедшим, казалось, из самой груди. Его смех, его манера прищелкивать языком каждый раз, когда Ребусу удавалось сказать что-нибудь особенно глупое, и преувеличенно громкое кряхтение, раздававшееся всякий раз, когда наступал его черед идти к холодильнику, — вот что осталось в памяти Ребуса от старого друга, и он знал, что еще долго будет помнить эти звуки.
— Ах, Конор, Конор… — негромко проговорил Ребус и ниже наклонил голову, чтобы прохожие не заметили слез, навернувшихся ему на глаза.
— Рад слышать тебя, Шивон, — сказал Фермер Уотсон, когда она позвонила ему домой. — Как дела?
— Все в порядке, сэр, спасибо. А как у вас?
— Какие у меня могут быть дела? Я же на пенсии, или ты забыла?…
— Я помню, сэр, и хочу извиниться, что нарушила ваш покой. Дело в том, что я… я хотела попросить вас об одном одолжении… — Шивон прикусила язык: ее последняя фраза прозвучала совершенно по-ребусовски, но Уотсон, казалось, ничего не заметил.
— Когда ты станешь немного постарше, Шивон, — сказал он, — ты поймешь, что человек может радоваться, когда кто-то нарушает его покой… Ведь только тогда он может быть уверен, что его покой еще не стал вечным!.. — И Фермер Уотсон громко рассмеялся, давая понять, что шутит, но в его голосе Шивон послышались невеселые нотки.
— Да, я знаю: очень важно, чтобы человек до конца оставался… — Она осеклась, сообразив, что говорит что-то не то. — Я имела в виду активный образ жизни и все такое…
— Да, мне это уже говорили. — На этот раз смех Уотсона прозвучал еще более искусственно, чем раньше. — Интересно узнать, какое занятие ты мне предложишь?…
— Ну, я не знаю… — Шивон беспокойно заерзала на сиденье. К такому повороту беседы она была не готова, и Грант, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, вопросительно поднял брови. Он сидел напротив нее в кресле, которое позаимствовал у Ребуса, но Шивон только сейчас заметила, что оно очень похоже на то, что стояло когда-то в кабинете Уотсона.
— Может быть, гольф?… — предложила она, отмахнувшись от Гранта.
— Я всегда говорил, что эта возня с мячом и колышками только мешает хорошей прогулке, — сказал Уотсон.
— Гулять, я думаю, тоже полезно…
— Правда? Спасибо за напоминание. — Теперь в голосе Уотсона прозвучало явное раздражение, словно Шивон ненароком задела его больное место.
— Так вот, насчет одолжения… — вернулась она к началу разговора.
— Давай, выкладывай побыстрее, пока я не отправился в парк — бегать от инфаркта.
— Понимаете, мне нужно найти ответ на один вопрос… Это что-то вроде головоломки, понимаете?
— Пока нет. Ты что, кроссворды на работе решаешь?
— Вовсе нет, сэр. Это… имеет отношение к делу, над которым мы работаем. Филиппа Бальфур ответила на несколько таких вопросов, и теперь мы пытаемся сделать то же…
— Ну а я-то чем могу помочь? — Уотсон успокоился и… заинтересовался.
— «Корявое начало стало мечтой масона», — процитировала Шивон. — Нужно отгадать, что это может значить, и мы подумали — это может иметь отношение к масонским ложам, ритуалам и прочему.
— И кто-то сказал вам, что я — масон?
— Да.
Фермер Уотсон немного помолчал.
— Погоди немного, я схожу за карандашом и бумагой, — сказал он. Потом Уотсон заставил Шивон повторить предложение и тщательно его записал.
— Слово «масон» написано со строчной буквы или с заглавной? — уточнил он.
— Вообще-то со строчной, но особого значения это не имеет. Вопрос поступил по интернету, а те, кто пользуется сетью, часто пренебрегают прописными буквами и знаками препинания.
— Понятно, а то я было подумал, что может иметься в виду вино «Пол Массон».
— Я подумаю над вашей версией, сэр, — сказала она. — Впрочем, фамилия Массон, кажется, пишется с двумя «с».
— Подумай, Шивон, и я тоже подумаю. Кстати, масоны — это «Вольные каменщики», так что, возможно, речь идет о каком-то здании.
— Вот это ценная идея, сэр.
— В общем, будем думать, — заключил Уотсон. — Ты сейчас в Сент-Леонарде?
— Так точно, сэр!
— Я тебе больше не «сэр», Шивон. Ясно?
— Ясно… сэр. — Она улыбнулась. — Извините, я слишком привыкла.
Фермер Уотсон как будто немного повеселел.
— Я позвоню, если что-то забрезжит, — пообещал он. — Кстати, как там судьба вашей подопечной? Еще не прояснилась?
— Пока нет, сэр, хотя все мы выкладываемся на полную.
— Еще бы вы не выкладывались! Как там Джилл, справляется?
— Вполне. Она способный руководитель.
— Попомни мои слова, Шивон, Джилл на этом не остановится, она пойдет дальше. А тебе не мешало бы кое-чему у нее поучиться.
— Возможно, вы правы, сэр.