Иэн Рэнкин – Открытая дверь (страница 44)

— Чай с мятой хорошо успокаивает, — объяснил Майк.

— Успокаивает? — Аллан фыркнул и закатил глаза.

— Скажи прямо, сколько ты спал этой ночью?

— Почти не спал, — признался Аллан. — Кстати, ты читал «Сердце-обличитель» По?

— Нам нужно немного потерпеть, Аллан. Вот увидишь, пройдет всего несколько дней, шумиха уляжется, и мы снова будем прекрасно себя чувствовать.

— Почему ты так решил? — Чай все-таки выплеснулся на пол, но Аллан, похоже, этого не заметил. — Ведь мы-то знаем, что мы сделали!

— Кричи громче! — холодно посоветовал Майк. — А то соседям не слыхать.

Глаза Аллана испуганно расширились, и он, отняв руку от чашки, крепко прижал ее к губам. Насчет соседей Майк, конечно, преувеличил — звукоизоляция в доме была на должном уровне. Как-то вскоре после переезда он специально включил на полную мощность проигрыватель, а потом спустился этажом ниже, чтобы спросить у проживавшей там супружеской пары (он — преуспевающий ресторатор, она — дизайнер по интерьеру), слышат ли они что-нибудь. Но говорить об этом Аллану Майк не стал. Его другу явно требовался дополнительный стимул, чтобы более или менее взять себя в руки.

— Извини… — проговорил Аллан страшным шепотом. Было видно, что он очень старается справиться с собой, но его взгляд непроизвольно устремился к стоявшим на диване картинам. — И все-таки лучше спрятать их как следует, — повторил он.

Майк пожал плечами.

— Для всех, кто начнет спрашивать, это просто копии, — сказал он. — Ты, кстати, можешь поступить так же. Повесь свои картины на стену, так, чтобы видеть почаще… Быть может, двум Култонам удастся успокоить тебя скорее, чем твоему покорному слуге.

— А знаешь, — сказал Аллан, несколько воодушевляясь, — мои картины действительно лучше, чем те, которые купил Первый Каледонский…

— Еще бы! — согласился Майк. — Кстати, если помнишь, смысл нашей затеи как раз и заключался в том, чтобы доставить себе настоящее удовольствие, которое могут дать только настоящие шедевры. Думаю, профессор уже убедил всех, что похищенные картины благополучно вернулись на склад. Сегодня он снова туда поедет, чтобы устранить последние сомнения, если они у кого-то возникнут. Мол, все полотна на месте, ни одно не пострадало. Когда это произойдет, пресса перестанет интересоваться ограблением, да и полиция не станет расследовать его слишком уж рьяно. Думаю, через какое-то время дело и вовсе спишут в архив.

— Хотелось бы мне, чтобы кто-то устранил мои сомнения. — Аллан покачал головой и, в очередной раз вскочив, подошел к окну. — Этот полицейский, о котором ты говорил… он что-то подозревает.

Майк прикусил губу. Он сам просил Гиссинга ничего не говорить Аллану о Рэнсоме, но потом ему пришло в голову, что это будет неправильно. В конце концов, они были командой, больше того — Аллан был его другом. Но когда сегодня утром Майк ему позвонил и попытался все рассказать, приятель перебил его, сказав, что лучше он сам к нему приедет.

— Я уверен, что Рэнсом уже вышел на наш след! — сказал Аллан сейчас.

— У него ничего нет и быть не может. Даже если детектив что-то подозревает, он не сумеет этого доказать.

Но его слова не смогли успокоить Аллана.

— Что, если я каким-нибудь образом верну свои картины? Например, просто оставлю их где-нибудь?..

— Гениальная мысль! — сердито воскликнул Майк. — Если ты это сделаешь, все поймут, что картины, которые столь счастливо вернулись на склад, — просто копии. И тогда возникнет закономерный вопрос: как, а вернее сказать, почему наш уважаемый профессор ухитрился этого не заметить?

Аллан разочарованно скрипнул зубами:

— Тогда возьми их себе. Я их тебе… подарю. Понимаешь, я не могу спокойно спать, пока эти картины находятся в моем доме.

Майк немного подумал, потом положил руку Аллану на плечо.

— А если сделать так… — проговорил он. — Мы перевезем картины сюда, и я… я подержу их у себя, скажем, несколько дней… в общем, до тех пор, пока ты не успокоишься.

Аллан тоже задумался, потом нерешительно кивнул.

— И еще одно, — сказал Майк, — я не забираю их у тебя — я просто сохраню их для тебя, о'кей? — Он дождался еще одного кивка и добавил: — Только никому об этом не говори. И я не скажу. Пусть это будет только наша тайна.

Майку и в самом деле не хотелось, чтобы кто-то, и в первую очередь Чиб Кэллоуэй, узнал о том, что его друг струсил. Он надеялся, что это просто потрясение, которое скоро пройдет. Сам Майк тоже испытывал нечто подобное, но ему удавалось держать себя в руках, хотя это и было нелегко — главным образом потому, что каждый раз, когда он бросал взгляд на портрет жены Монбоддо, ему представлялся совсем другой человек. И вовсе не Лаура Стэнтон, как раньше, а Страх. Что-то подсказывало Майку, что, даже если они никогда больше не встретятся, он очень нескоро забудет лицо, фигуру и дьявольские татуировки скандинава.

Майка, разумеется, никоим образом не касалось, что будет делать Чиб со своей картиной и кому он ее отдаст, однако опасность от этого меньше не становилась. Согласно первоначальному замыслу, в ограблении должны были участвовать всего трое: сам Майк, Аллан и профессор. Уэсти присоединился к тройке в силу необходимости, но теперь в игре участвовала и его подружка Элис Что касалось Чиба, то привлечь его предложил Майк, и если теперь что-то пойдет не так, виноватым окажется он. Чиб, четверо его сорвиголов, и вот теперь — Страх. Кто знает, каких неприятностей ждать от него?

— О чем задумался? — спросил Аллан.

— Так, ни о чем, — небрежно ответил Майк, а сам подумал: «Вот, я уже лгу своему самом близкому другу. И скрываю от него то, что мне известно». — Не бойся, я никому ничего не скажу… Ведь мы же друзья, правда?.. Были друзьями и останемся ими, что бы ни случилось!

— Конечно!

Аллан попытался улыбнуться. Несмотря на выпитый чай, его лицо так и осталось напряженным и хмурым. Сейчас оно к тому же блестело от проступившей испарины.

— У тебя здорово получается нами руководить, — сказал он. — Похоже, ты все продумал, у тебя есть ответ на любой вопрос. — Он потер рукой переносицу. — Знаешь, мне почему-то кажется, что ты получаешь изрядное удовольствие от самого процесса…

— Так и есть, — признался Майк с улыбкой. Жить на полную катушку ему действительно нравилось, однако впечатление от вчерашнего у него осталось двойственное. Общий приятный настрой изрядно подпортила встреча со Страхом, после которой Майк понял: в их песочнице появились большие мальчики, которые не умеют играть «по правилам», не знают жалости и ни во что не ставят порядочность, привязанность и дружбу.

Майк посмотрел на Аллана. Тот откинулся на спинку кресла, допивая чай. «Были друзьями и останемся, что бы ни случилось. Кто знает?..»

— Давай съездим за твоими картинами, — предложил Майк. — Тебе нужно отдохнуть как следует.

— Да, немного отоспаться мне бы не помешало, — согласился Аллан. — Кстати, почему проф не звонит?

— Должно быть, звонить со склада ему не слишком удобно, — объяснил Майк, хотя ему и самому не терпелось узнать, что происходит. Он бросил взгляд на часы. — Ничего, если мы отправимся за картинами прямо сейчас?

— А что нам может помешать?

— Сегодня воскресенье, Аллан. Насколько я помню, по воскресеньям ты обычно встречаешься с детьми, а мне бы не хотелось, чтобы тебе пришлось что-то менять в привычном расписании.

Аллан покачал головой:

— Марго повезла их в Лондон на какой-то концерт.

Майк удовлетворенно кивнул. Он был рад, что Аллану не придется встречаться с сыновьями именно сегодня. Кто знает, удалось бы ему вести себя как ни в чем не бывало?

— Что еще ты обычно делаешь по воскресеньям? — уточнил он. — Нам всем нужно вести себя как обычно. Это важно.

— По воскресеньям мы с тобой обычно ходим в бар, — напомнил Аллан.

— Да, но сегодня… Может быть, пропустим?

— Не возражаю. Честно говоря, я рад, что ты пригласил меня к себе: мы поговорили, и я уже чувствую себя лучше. — Аллан вымученно улыбнулся, потом огляделся по сторонам. — Слушай, куда я дел свой пиджак?

— Он на тебе, — сообщил Майк.

Когда Уэсти, все еще мучимый головной болью после вчерашнего, добрался до банка, деньги уже были у него на счете. Честная плата за честную работу — ведь он нарисовал восемь отличных копий… то есть девять, но это не важно… Главным было то, что его картины ввели в заблуждение искусствоведов-профессионалов.

— Так им и надо, козлам! — с чувством сказал он вслух, глядя на цифры на небольшом экранчике банкомата. Распечатав краткую выписку по счету, Уэсти получил наличными две тысячи фунтов (просто потому, что теперь он мог это себе позволить) и, засунув деньги в карман, отправился в ближайшее кафе, где, склонившись над кипой газет, ждала Элис. Спать они легли только перед самым рассветом, и глаза у нее все еще были опухшими.

— Большинство газет поместили материал на первую полосу, — сообщила она. — Во всяком случае, большеформатные. Только несколько таблоидов отдали предпочтение какой-то американской знаменитости, которая сделала себе новые сиськи. — Элис хихикнула. — Подумать только — какая-то баба оказалась популярнее вас с профессором!

— Ори громче, а то не все кафе тебя слышит, — ухмыльнулся Уэсти, протягивая девушке выписку из банка.

Увидев итоговую сумму, Элис радостно взвизгнула и, перегнувшись через стол, чмокнула его в щеку. Усаживаясь на место, она увидела разложенные на одной из газет сотенные банкноты и, вскрикнув от восторга, снова вскочила, чтобы обнять Уэсти. От резкого движения кофе выплеснулся на одну из газет, но Элис не обратила на это внимания. Остальным посетителям тоже было наплевать: большинство из них были слишком заняты, просматривая воскресные приложения или учебники, набирая на телефонах эсэмэски или слушая через наушники последние музыкальные хиты. Кафе было совсем новым и располагалось неподалеку от Медоуз, рядом со старой больницей, недавно перестроенной под элитное жилье. Художественное училище тоже находилось рядом, но Уэсти и Элис бывали в этом кафе редко. Да и сегодня они пришли сюда исключительно потому, что рядом был банк, который работал по воскресеньям.