Иэн Бэнкс – Транзиция (страница 28)

Острая необходимость в таком контроле обусловлена характером большинства транзиторов. Практически все, кто способен перемещаться между мирами, – эгоистичные, самовлюбленные индивиды. Вернее сказать, индивидуалисты. Они мнят о себе чрезвычайно много, относятся к обычному люду с некоторой долей презрения и к тому же полагают, что правила и запреты, действующие в обществе, на них не распространяются. Иными словами, эти люди заведомо убеждены, будто живут в каком-то своем мире, отдельном от окружающих. Как однажды выразился один специалист с кафедры прикладной психологии Университета практических навыков, на шкале «самоотверженность – эгоизм» подобные личности располагаются близко к правому краю, что означает наивысшую степень солипсизма.

Разумеется, без должного надзора эти махровые эгоисты, весьма вероятно, начнут злоупотреблять своими навыками и положением ради собственной выгоды, власти и славы. Такие люди нуждаются в контроле, а значит, в пристальном наблюдении. Этим следопыты и занимаются: присматривают за транзиторами и помогают держать их в узде. Как следствие, транзиторов и следопытов не подпускают друг к другу близко, дабы предотвратить сделки и сговоры, выгодные для обеих сторон, но не для l’Expédience.

В результате климат, царящий в Бюро транзиции, в Университете практических навыков, на Экспедиционнном факультете и в «Надзоре» в целом – их коллективный амбр, если угодно, – пропитан нервозностью, недоверием и неприкрытой паранойей – на вид необоснованной, однако вполне оправданной. И хотя страдают в основном сотрудники низшего звена, целый отдел – Отдел общих идеалов – занят смягчением этого досадного и деструктивного эффекта, а также ищет способы, как избежать его в дальнейшем.

Впрочем, об успехах Отдела справедливо – как это ни прискорбно – говорит то, что подавляющее большинство людей, которым он призван помогать, однозначно считает Отдел очередным винтиком в общей системе жесткого контроля, чье дурное влияние он, казалось бы, должен смягчать.

Существуют и другие категории специалистов, чье назначение, по сути, мешать другим: блокаторы одним прикосновением – или просто своим присутствием – не дают транзитору перемещаться; экзорцисты изгоняют транзитора из намеченного разума; замедлители препятствуют работе следопытов. Дальновидцы, не транзитируя, способны видеть – пусть и нечетко – другие реальности. И наконец, рандомайзеры: их умения слишком непредсказуемы для четкой категоризации, но зачастую сводятся к подавлению чужих способностей. Действия и перемещения последней группы строго регламентированы; по слухам, многих рандомайзеров всю жизнь держат в заточении, а некоторых даже убивают.

Транзиторы, тандемщики, следопыты, провидцы, блокаторы, экзорцисты и прочие, по сути, являются авангардом «Надзора» (полноценный военный отряд тоже есть – Экспедиционная гвардия; ее редко созывают и, хвала небесам, за тысячу лет в ход еще не пускали). Этих специалистов раз в десять меньше, чем вспомогательного персонала, который занимается для них логистикой и разведкой, а также планирует, контролирует, записывает и анализирует их действия. К слову, в «Надзоре» бюрократов любят точно так же, как и везде.

Сейчас у l’Expédience есть собственная научная лаборатория, изучающая природу транзиции, хотя сомневаюсь, что она сравнима с Экспедиционным факультетом, профессора которого стремятся вернуть себе монополию на исследование данных материй. Члены Центрального совета возмущены столь расточительным дублированием усилий, однако решения проблемы не предлагают. Возможно, они видят толк в конкуренции (весьма похоже на правду, но подтверждений нет) или считают, что избыточность идет на пользу безопасности (вот только неясно, чьей именно). А может, дело в том, что изначально идея создать научный центр принадлежала мадам д’Ортолан, благодаря чему она и Центральный совет получили возможность вести исследования по своему усмотрению, не ища одобрения ни у чопорных, консервативных профессоров, ни у прочих ученых Экспедиционного факультета.

Эдриан

– Каббиш. Эдриан Каббиш, – с ухмылкой представился я. – Можешь звать меня Кабби.

– Потому что крышесносный?

Впечатляюще! Обычно мне приходилось объяснять соль шутки: кабби – кабриолет, машина без крыши и так далее. А мозги-то у цыпочки на месте!

– Да, детка, я такой.

– Охотно верю, – отозвалась она с сомнением, но по-прежнему улыбаясь.

В лице у этой высокой блондинки была какая-то неуловимая азиатчинка, отчего ее рост и блондинистость смотрелись странновато, а возраст угадывался с трудом. Я предположил, что мы ровесники, но утверждать наверняка не рискнул бы. Одетая в черный костюм и розовую блузку, она держалась так, будто выглядит даже круче, чем реально есть. Понимаете, о чем я? Сама уверенность. Мне всегда такие нравились.

– А ты, значит, Конни?

– Конни Секворин. Приятно познакомиться.

Ее фамилия наводила на мысль о секвойях – высоченных деревьях из Калифорнии. Конни тоже была высокой. А может, секворин – это слезоточивый газ? Я решил не комментировать. С умными надо поосторожнее. Лучше лишний раз промолчать и остаться загадочным, чем натужно сострить и выставить себя идиотом. Думаю, вы в курсе.

– Рад познакомиться, Конни. Эд – мистер Нойс – передал, что ты хотела со мной поговорить.

– Правда? – Она слегка удивленно покосилась туда, где стоял Эдвард.

В тот день Эд праздновал новоселье: приобрел лофт в Лаймхаусе, с видом на реку. Дом на Линкольнширском побережье он продал, после того как очередной кусок сада ухнул в море. Несмотря на это, какой-то малознакомый араб отвалил за особняк кругленькую сумму, даже не съездив поглядеть, что берет. Возможно, хотел срочно вложить деньги или уклонялся от налогов. Хрен его знает.

Лофт сиял чистотой: высокие потолки с черными балками, белые стены. Балконы как палуба у яхты: все обшито деревом, перила из троса. Недешевое местечко. Хотя район еще застраивали, уже чувствовалось, что сюда стекаются деньги.

Насколько помню, дело было в середине девяностых. Я работал в брокерской фирме Эда, тогда скорее частной акционерной компании, чем товариществе. В чем разница – лучше спросите у юристов.

Барни целый год жил на ферме в Уэльсе с какими-то хиппарями, а затем вдруг перебрался на Гоа, где с отцовской помощью приобрел бар. Не бог весть какой успех, но, по крайней мере, парень подзавязал с коксом. Я тоже был почти чист – только иногда, в особых случаях позволял себе дорожку-другую, а барыжить перестал совсем. Так оно разумнее.

Я выяснил, что реальная валюта, которая сопутствует превращению денег в еще бо́льшие деньги, – это знания, информация. Чем больше бизнесменов ты узнаёшь и чем больше узнаёшь от них, тем опытнее становишься и точнее прикидываешь, когда покупать, а когда – продавать. В этом и есть вся фишка, хотя с тем же успехом можно сказать, что суть математики – в цифрах. Везде свои сложности, конечно.

– Мистер Нойс отзывается о тебе весьма хорошо, – заметила Конни.

Что-то в ее манере говорить наводило на мысль, что она мне вовсе не ровесница, а намного старше. Я запутался.

– Правда? Очень мило с его стороны. – Я слегка подвинулся, словно пропуская кого-то, и таким образом вынудил Конни встать поближе к свету.

Гм-м, она по-прежнему выглядела довольно молоденькой.

– Кем ты работаешь, Конни?

– Я консультант по подбору персонала.

– Охотница за головами, значит? – Я с усмешкой оглянулся на мистера Н.

– Называй как хочешь. – Она тоже посмотрела на Эдварда. – И не волнуйся, я не буду переманивать тебя у мистера Нойса.

– Да? Какая жалость!

– Почему? – удивилась она. – Тебе что, не нравится у него?

Я все никак не мог понять, что у нее за акцент. Возможно, она из Центральной Европы, а какое-то время прожила в Штатах?

– Очень нравится, Конни. Хотя мы с мистером Н., – я опять покосился в его сторону, – сходимся в одном: если мне предложат более выгодную должность, я буду дураком, если откажусь.

Я вновь посмотрел на Конни. Точнее, проделал фокус, когда бегло окидываешь взглядом женщину, не забывая, конечно, про грудь и талию. Больше, чем ты уже видел, так не рассмотришь – зато ясно дашь понять, что, как бы сказать… попал под ее чары, но при этом не пялишься, как озабоченный дебил.

– Карьерные предложения бывают весьма заманчивы. Да, Конни?

На всякий случай поясню: на тот момент мы с Лисанной уже разбежались. Эта психичка слишком уж часто скандалила и убегала, хлопнув дверью. Вот я однажды взял и сменил замок. Лисанна вернулась в родной Ливерпуль, открыла там солярий. А я, как говорится, ушел в свободное плавание. Теперь я мутил с несколькими девчонками сразу, причем на своих условиях. Море секса и никаких обязательств – просто рай на земле!

Конни улыбнулась.

– А если я предложу тебе встретиться с одним из моих клиентов? Что скажешь? – Она протянула мне визитку.

– Встретиться для чего?

– Мой клиент сам расскажет. – Она взглянула на часы. – А сейчас мне пора. Приятно было познакомиться, Эдриан. Буду ждать звонка.

Она прикоснулась к моей руке и была такова.

Я подошел за разъяснениями к мистеру Н.

– Это кое-кто из моих знакомых, Эдриан. – Он стоял под такой яркой лампой, что соломенные с проседью волосы светились, как нимб. – Однажды эти люди очень меня выручили. Я их консультирую и всегда готов помочь, если понадобится. Впрочем, обращаются они ко мне редко – совсем уж пустячные просьбы не в счет. Честно говоря, пока с их делами успешно справлялся мой секретарь, – с улыбкой закончил он.