Иэн Бэнкс – Последнее слово техники (страница 15)

— Это бы требовало слишком длительной перекалибровки, — ответил корабль. — Я не мог на это отвлечься.

(Ну так что, как там насчёт всемогущего Бога?)

— Ты, вполне возможно, об этом и не слышала, пока была занята ВКД, — сказал Ли, сев возле меня, — но я намерен стать капитаном этой посудины.

— Ты серьёзно? Это классно звучит, — я предпочла не спрашивать, что такое ВКД[49]. — И как именно ты предполагаешь добиться столь высокого, чтобы не сказать неслыханно высокого, поста?

— Я ещё не уверен, — доверительно сообщил Ли, — но мне кажется, что я обладаю всеми качествами, подобающими капитану.

— Исходя из едва уловимых намёков, сделанных тобою, я полагаю, что…

— Храбрость. Острый, как лезвие бритвы, ум. Способность руководить мужчинами и женщинами, подчиняя их своему авторитету. Изобретательность. Молниеносная быстрота реакции. А также — преданность и способность быть безжалостно объективным, если этого потребуют безопасность корабля и команды. За тем исключением, разумеется, что, если на кону будет стоять безопасность всей Известной Вселенной, я всё же вынужден буду, с видимой неохотой, пойти на мужественное и благородное самопожертвование. Буде таковое произойдёт, я сперва постараюсь спасти офицеров и рядовых членов экипажа, находящихся в моём подчинении. А сам пойду на дно вместе с кораблём.

— Да уж, это…

— Погоди. Есть и ещё одно качество, о котором у меня не было повода упомянуть.

— Какое же?..

— Самое главное. Амбициозность.

— О, проклятье. Конечно же!

— Без сомнения, от твоего внимания не ускользнуло, что доселе никто даже не помышлял о том, чтобы стать капитаном Капризного.

— По вполне уважительным причинам.

Джхавинс, одна из моих подруг, выполнила удар под отличной резкой[50] по чёрному шару, и я зааплодировала.

— Превосходно!

Ли опустил руку мне на плечо.

— Пожалуйста, послушай внимательно.

— Да-да. Я слушаю. Очень внимательно слушаю.

— Отсюда следует, что само намерение стать капитаном, возникшее у меня, уже служит наилучшим признаком идеального капитана. Понимаешь?

— Гм.

Джхавинс готовилась выполнить малоперспективный удар по дальнему красному шару.

Ли разочарованно прошумел:

— Ты надо мной смеёшься. А я-то надеялся, что ты хотя бы возьмёшься со мной спорить. Ты такая же, как и они все.

— Ага, секундочку, — сказала я. Джхавинс таки зацепила красный шар, но только чуть-чуть подвинула его к лузе. Я посмотрела на Ли. — Хочешь поспорить? Ну ладно. Для тебя — для любого из нас — принять командование кораблём ничуть не более естественное решение, чем для блохи — командование человеком. Или нет, это как если бы бактерии в их слюне вздумали взять всё на себя.

— А почему, спрашивается, он должен сам себе отдавать команды? Вообще-то это мы его построили, а не наоборот.

— Ну и что? В любом случае, это не мы его сделали, а другие машины… И даже они только положили начало этому процессу. По большей части он сотворил себя сам. А раз уж ты хочешь углубиться так далеко в прошлое… я даже не знаю, сколько тысяч поколений твоих предков до тебя за всю свою жизнь не видели ни одного компьютера или звездолёта, построенного их непосредственными предшественниками. И даже если бы мифические «мы» его и построили, то он был бы всё равно в зиллионы[51] раз умнее любого из нас. Ты вот разве допускаешь, что муравей вправе указывать, как тебе поступать?

— Бактерии, блохи, муравьи… М-да, невысокая у тебя самооценка.

— Ладно. Ну тогда сделай что-нибудь. Ступай вниз и попробуй спуститься с горы или сделать что-то в этом роде, глупышка.

— Но в самом начале были мы. Он не мог бы возникнуть, если бы мы не…

— А мы с чего начинались? Что такое начало? Комок слизи на поверхности другого каменного шарика? Сверхновая? Большой Взрыв? Если ты дал чему-то начало, какое ты вообще имеешь к нему отношение?

— Ты не воспринимаешь мои слова всерьёз, не так ли?

— Я не думаю, что ты серьёзен. Я думаю, что ты снова дошёл до ручки.

— Подожди, — возгласил Ли, наставительно тыча в меня пальцем. — Настанет день, и я буду капитаном. И ты горько пожалеешь о своих неосмотрительных словах. Ты сможешь претендовать разве что на должность офицера по науке. Но более вероятно, что я засуну тебя нянькой в госпиталь.

— Ладно-ладно, а не пошёл бы ты и не нассал на свои дилитиевые кристаллы?[52]

Глава 5

Ты бы мог, если б и вправду меня любил

После этого я провела на корабле ещё несколько недель. Он снова начал заговаривать со мной уже через пару дней. На какое-то время мне удалось забыть о Линтере: на борту Капризного у всех были свои обсуждавшиеся вслух интересы, от старых (или новых) фильмов и книжек до происшествий в Камбодже[53] или похождений Ланьяреса Соделя на поле битвы в Эритрее. (Ланьярес, чтобы покуражиться, в компании нескольких друзей часто разыгрывал военные игры с использованием настоящих боеприпасов. До меня доходили смутные слухи об этом, но даже они внушали отвращение. Пусть у них с собой полный реаникомплект, а искусственные железы в любой момент выделят любой наркотик или лекарство, — всё равно такое развлечение казалось мне омерзительным.) А когда я обнаружила, что эти ребята не позаботились ни о каком прикрытии с воздуха, я окончательно уверилась в том, что они просто не в себе. Да содержимое их мозгов в два счёта размажут по окрестным камням! Они могут умереть реальной смертью!

Но я думала, что им просто понравилось испытывать страх. Мне говорили, что у некоторых это бывает.

Когда Ланьярес известил корабль, что ему хочется принять участие в каком-нибудь реальном вооружённом конфликте, тот, разумеется, попытался его разубедить, но не преуспел в этом. Так Ланьяреса отправили в Эфиопию. Корабль наблюдал за ним со спутника и внимательно отслеживал все перемещения с помощью спасательных дронов, готовых вернуть его на борт в случае тяжёлого ранения. После некоторых сомнений, заручившись согласием самого Ланьяреса, корабль переключил картинку с камер отряда дронов на общедоступный канал, так что все могли наблюдать за деяниями Ланьяреса в реальном времени. Мне это показалось ещё большим извращением.

Но это было ещё не всё. Через десять дней Ланьярес составил жалобу, сославшись на то, что в месте, куда его закинули, ничего интересного не происходит, и потребовал забрать его на корабль. Не то чтобы ему было действительно скучно, объяснял он, на самом деле он испытывает некоторое мазохистское удовольствие от того, что жизнь на борту после просмотра этих трансляций с его участием несомненно оживилась. Но всё остальное жутко ему наскучило. Он пришёл к выводу, что потешная битва в специально отведённом для этих целей отсеке корабля несомненно прикольнее, чем реальные приключения.

Корабль сказал ему, что тот ведёт себя крайне глупо, и перенёс в Рио-де-Жанейро, где Ланьярес в дальнейшем проявил себя как образцовый гражданин Культуры-мультуры. Впрочем, я считала, что было бы поучительнее послать его в Камбоджу, предварительно придав некоторое внешнее сходство с местным населением, чтобы Ланьярес мог в полной мере насладиться мясорубкой Нулевого Года[54]. Но почему-то мне казалось, что Ланьярес на такое не рассчитывал.

Тем временем я странствовала по Британии, Восточной Германии и Австрии, в промежутках между поездками возвращаясь на борт Капризного. Корабль предлагал мне также съездить в Преторию на несколько дней, но я действительно не смогла бы выкроить для этого время; если бы он послал меня туда в первые дни миссии, я бы, разумеется, согласилась, но я провела на Земле уже без малого девять месяцев, и даже мои сбалансированные и отточенные Культурой нервы были на пределе. Посещение же Земли Раздельного Проживания[55] могло причинить им серьёзный ущерб.

Несколько раз я интересовалась у корабля делами Линтера, но получила только Общецелевой Неофициальный Комментарий № 63а или что-то в этом роде. После этого я перестала о нём спрашивать.

— Что такое красота?

— Ой, корабль, да ладно тебе.

— Нет. На сей раз я спрашиваю серьёзно. У нас тут наметилось маленькое расхождение в этом вопросе.

Я как раз была во Франкфурте и сейчас стояла на мосту над рекой, общаясь с кораблём через терминал. Пара человек поглядывала в мою сторону, но у меня не было настроения обращать на них внимание.

— Ну хорошо. Красота — это такая штука, которая исчезает из виду, как только ты пытаешься поискать ей определение.

— Я не думаю, что ты в самом деле так считаешь. Будь серьёзней, пожалуйста.

— Слушай, корабль, я уже догадалась, в чём тут расхождение взглядов. Я верю, что здесь есть нечто, с трудом поддающееся определению, но что все с известной степенью уверенности нарекают красотой. Оно не может быть обозначено тем или иным словом без того, чтобы его суть не исказилась. Ты же полагаешь, что прекрасно всё то, что приносит пользу.

— Более или менее.

— И в чём польза Земли?

— Её польза в том, что она является живым механизмом, который заставляет живущих в нём людей действовать и реагировать. Для системы, не наделённой интеллектом, она приближается к теоретическим пределам эффективности.

— Ты говоришь совсем как Линтер. Впрочем, ты ведь тоже живая машина.

— Нельзя сказать, что Линтер во всём ошибается, — заметил корабль, — но он похож на человека, который нашёл на обочине раненую птицу и пытается выходить её. Только вот он применяет при этом методики, разработанные для людей, а не для животных. Может быть, мы и впрямь ничего не можем сделать для землян… В этом смысле мы — та птица, которой пора улетать, но ты меня поняла.