Иэн Бэнкс – Осиная фабрика (страница 14)

Мне опять повезло. Никто ничего не видел, и никто не мог поверить, что я сделал это. Тогда я был полон горя, раздавлен виной, Эрику пришлось постоянно наблюдать за мной, так мастерски я играл свою роль (хотя это только мое мнение). Мне нравилось обманывать Эрика, но я знал — это необходимо, я не мог сказать ему, что я сделал, он бы не понял почему я это совершил. Он бы ужаснулся и, очень вероятно, мы бы никогда больше не были бы друзьями. Поэтому мне пришлось играть убитого горем, обвиняющего себя ребенка, а Эрику пришлось меня утешать, пока отец был мрачен и задумчив.

На самом деле мне не понравилось, как Диггс задавал мне вопросы о случившемся, я даже подумал, что он мог и догадаться, но кажется, мои ответы его удовлетворили. Дело не облегчалось тем, что я должен был называть моего отца дядя, а Эрика и Пола кузен, поскольку отец хотел обмануть полицейского относительно моего происхождения на случай, если Диггс решит навести справки и обнаружит, что я не существую официально. Легенда была такая. Я — сирота, сын давно погибшего младшего брата отца и на острове провожу затянувшиеся каникулы, а вообще я перехожу от родственника к родственнику, пока решается моя дальнейшая судьба.

В любом случае, я пережил трудный период, и даже море помогло мне, придя сразу после взрыва и смыв все следы, которые я мог оставить, за час до того, как Диггс прибыл из деревни.

Когда я вернулся домой, там была миссис Клэмп, она разгружала огромную корзину на багажнике ее старого велосипеда, который был прислонен к кухонному столу. Миссис Клэмп заполняла наши шкафчики, холодильник и морозилку едой, которую она привезла из города.

— Доброе утро, миссис Клэмп, — вежливо сказал я, когда зашел на кухню. Старушка повернулась и посмотрела на меня. Миссис Клэмп очень старая и чрезвычайно маленькая. Она осмотрела меня с головы до ног и сказала:

— О, это ты? — и повернулась обратно к корзине на велосипеде, стала рыться в глубине обеими руками и вытащила на поверхность длинные пакеты, завернутые в газету. Она прошла, пошатываясь к морозилке, влезла на стульчик, развернула пакеты, откуда показались стопки замороженных котлет и положила их в морозилку, скрывшись внутри так, что она почти вся оказалась в морозильной камере. Меня ударила мысль о том, с какой легкостью… — я выбросил из головы глупую идею. Я сел за стол и стал смотреть, как работает миссис Клэмп.

— Как Ваше здоровье, миссис Клэмп? — спросил я.

— О, я чувствую себя хорошо, — сказала миссис Клэмп, тряся головой, и спустилась со стула. Взяла еще котлет и вернулась к морозилке. Я подумал, не обморозится ли она, я точно видел кристаллики льда, которые блестели на ее чуть заметных усиках.

— Однако как много всего Вы сегодня нам привезли, удивительно, как это Вы не упали по дороге.

— Ты никогда не увидишь как я упаду, — миссис Клэмп потрясла головой еще раз, подошла к раковине, потянулась вверх и вперед, стоя на цыпочках, открыла горячую воду, сполоснула руки, вытерла их о свой нейлоновый, в голубую клетку рабочий халат и взяла из корзины сыр.

— Не желаете ли чашечку чего-нибудь, миссис Клэмп?

— Я не хочу, — сказала миссис Клэмп, тряся головой внутри холодильника, чуть ниже отделения для заморозки льда.

— Ну, хорошо, — я смотрел, как она еще раз мыла руки, а когда она начала отделять латук от шпината, я вышел из кухни и поднялся в мою комнату.

У нас был обычный субботний ленч: рыба с картошкой, выращенной на нашем огороде. Миссис Клэмп сидела вместо меня напротив отца, за узкой стороной стола. Я сидел посередине широкой стороны стола, спиной к раковине, раскладывая рыбьи кости на тарелке в виде полных смысла узоров, а отец и миссис Клэмп обменивались формальными, почти ритуальными комплиментами. Я сделал человеческий скелетик из костей мертвой рыбы и размазал вокруг него немного кетчупа, чтобы скелет выглядел более правдиво.

— Еще чаю, мистер Колдхейм? — спросила миссис Клэмп.

— Спасибо, нет, миссис Клэмп, — ответил отец.

— Франциск? — спросила меня старушка.

— Спасибо, нет, — сказал я. Горошина сошла бы за зеленый череп для скелета. Я положил ее там. Отец и миссис Клэмп жужжали о том, о сем.

— Я слышала, констебль был здесь несколько дней тому назад, если Вы не возражаете, что я об этом говорю, сказала миссис Клэмп и вежливо покашляла.

— Да, это правда, — сказал отец и положил в рот так много еды, что не смог говорить минуту или больше. Миссис Клэмп кивнула своей пересоленной рыбе и отпила чай. Я замычал, и отец глянул на меня, его челюсти похожи на двух борцов.

На эту тему больше ничего сказано не было.

В субботний вечер я, как обычно, стоял в Гербе, около стены в набитой, наполненной сигаретным дымом комнате, которая располагалась в отеле. В руке я держал пластиковый стакан объемом в пинту «Британская пинта = 0,568 литра», упирался ногами в пол, а спиной в оклеенную обоями колонну. Джеми-карлик сидел на моих плечах, время от времени ставил на мою голову пинту темного пива и разговаривал со мной.

— Чем ты сейчас занимаешься, Франки?

— Ничем особенным. Я убил несколько кроликов пару дней назад, и Эрик звонит иногда, но вот, собственно, и все. А ты?

— Да так… Почему Эрик тебе звонил?

— Ты не знаешь? — сказал я, посмотрев вверх, на него. Джеми наклонился и посмотрел на меня. Перевернутые лица выглядят смешно. — А, он убежал.

— Убежал?

— Ш-ш. Если никто не знает, не нужно им говорить. Да, он выбрался. Он звонил домой пару раз и говорит, что идет сюда. Приходил Диггс и сказал нам в тот день, когда брат убежал.

— Боже. Они его ищут?

— Так сказал Энгус. Неужели ничего не было в новостях? Я думал, ты мог об этом услышать.

— Нет. Боже. Как ты думаешь, они расскажут городу, если его не поймают?

— Не знаю, — я бы мог передернуть плечами.

— А если он все еще поджигает собак? Черт. И черви, которыми он пытался накормить детей. Местные сойдут с ума, — я почувствовал, как он потряс головой.

— Думаю, они хотят, чтобы все было тихо. Вероятно, они надеются его скоро поймать.

— И его смогут поймать?

— Хо. Не знаю. Он может и чокнутый, но хитрый. Он бы не смог убежать оттуда, если бы не был хитрым и когда он говорит, он говорит логично. Логично, но как свихнувшийся.

— По тебе не видно, что ты волнуешься

— Я надеюсь, у него получится. Мне хотелось бы его увидеть. И я хотел бы знать, как он пройдет весь путь сюда, потому что… просто потому что, — я сделал глоток.

— Черт. Надеюсь, он не агрессивный.

— Это единственное, о чем я беспокоюсь. Мне кажется, он до сих пор не сильно любит собак. Но я думаю, с детьми ничего не случится.

— Как он передвигается? Он не сказал тебе, как он собирается сюда добраться? У него есть деньги?

— У него должна быть мелочь, чтобы звонить, но большей частью он ворует.

— Боже. Ну, по крайней мере, человек, сбежавший из психушки, не рискует потерять возможность досрочного освобождения.

— Ага, — сказал я.

Тут на сцену вышло четыре панка — группа из Инвернесса под названием Блевотина. У певца была прическа под индейца, на одежде было множество металлических молний, он был увешан цепочками. Он схватил микрофон, и пока остальные панки били по соответствующим инструментам, он закричал:

Моя девчонка кинула меня,

Я кончить не могу уже три дня.

Ты, ты, ты кинула, ты…

Я сильнее уперся плечами в колонну и тянул понемногу пиво из бокала, а Джеми колотил ногами мне по груди, и бьющая по ушам, воющая музыка гремела в пропитанной потом комнате. Будет весело, подумал я.

В начале антракта, когда один из барменов вынес на заплеванный пол перед сценой швабру и ведро с водой, я подошел к бару взять еще пива.

— Как обычно? — спросил Дункан, который был за стойкой. Джеми кивнул.

— Как дела, Франк? — спросил Дункан, подавая лагер и темное.

— О'кей. А твои? — сказал я.

— Сражаюсь, сражаюсь. Тебе еще нужны бутылки?

— Спасибо, не надо. Теперь у меня их достаточно для моего самодельного пива.

— Но мы с тобой еще увидимся в Гербе?

— О, да, — сказал я. Дункан поднял руку вверх и подал Джеми его пинту, а я взял мою, одновременно положив деньги.

— На здоровье, парни, — сказал Дункан, когда мы повернулись и пошли обратно к колонне.

Через несколько пинт Блевотина исполняла на бис свою первую песню, а Джеми и я танцевали, я прыгал вверх и вниз, Джеми кричал и хлопал в ладоши, и прыгал на моих плечах. Я не против танцев с девчонками, если это нужно Джеми, хотя однажды он хотел, чтобы мы оба вышли на улицу, тогда он бы смог целоваться с одной длинной. Мысль о ее грудях, прижатых к моему лицу, почти довела меня до рвоты, мне пришлось его разочаровать. В любом случае, большинство девчонок-панков не пахнут духами, только некоторые носят юбки, да и то кожаные. Нас с Джеми толкали, пару раз мы почти упали, но мы дотянули до конца вечера без травм. К сожалению, Джеми заговорил с какой-то женщиной, но я был слишком занят, пытаясь глубоко дышать и держать противоположную стену неподвижной, чтобы беспокоиться о Джеми.

— Да, я собираюсь скоро купить мотоцикл. Два-пятьдесят, — говорил Джеми.

Я слушал в пол-уха. Он не собирался покупать мотоцикл, потому что он не достал бы до педалей, но я бы ничего не сказал, даже если бы мог, потому что никто и не ждет, что люди говорят правду женщинам, а кроме того, я же друг Джеми. Рассмотрев женщину, я подумал: ей около двадцати, она слегка грубовата и вокруг ее глаз столько слоев краски, сколько у Роллс-Ройса на дверях. Она курила ужасную французскую сигарету.