Иэн Бэнкс – Мост (страница 4)

– Но не хочу вам рассказывать? – предполагаю я.

Доктор Джойс отрицательно качает головой:

– Наверное, просто не можете рассказать.

– Зачем же спрашиваете?

Лифт тормозит и останавливается. Клиника расположена примерно в середине верхней половины моста, на равном удалении от вечно окутанного паром железнодорожного яруса и одной из часто затягиваемых облаками верхушек грандиозного сооружения. Доктор Джойс – человек весьма влиятельный, поэтому его кабинеты находятся в пристройке на боку основной конструкции. Насколько мне известно, такие помещения с видом на море столь же популярны, сколь и дефицитны. Мы ждем, когда отворится дверь.

– Орр, вы должны спросить себя, – говорит доктор Джойс, – что означают подобные сны в связи с мостом.

– С мостом? – гляжу на врача.

– Да, – кивает он.

– Чего-то я недопонял, – возражаю. – Ума не приложу, какая может быть связь между мостом и снами вашего покорного слуги.

Врач снова пожимает плечами.

– Быть может, сон – это мост, – рассуждает он, пока разъезжаются створки двери кабины. Вынимает из кармана пропуск, демонстрирует лифтеру. – А быть может, мост – это сон.

(Очень ценная информация, ничего не скажешь.) Я показываю лифтеру больничный браслет-пропуск и иду за добрым доктором по широкому, устланному коврами коридору.

Браслет на моем правом запястье представляет собой пластмассовую полоску. В нее заделано какое-то электронное устройство, хранящее мое имя и адрес. Также оно излагает кому следует мой диагноз, показанную терапию и имя лечащего врача. На полоске отпечатано мое имя: «Джон Орр». Вообще-то, имя не настоящее, мне его дала администрация больницы, когда я туда попал. «Джон» – потому что это распространенное и безобидное слово. Почему «Орр»? Когда меня выловили из бурлящих вокруг исполинского гранитного быка вод, на груди увидели большую багровую ссадину, почти идеальную окружность, впечатавшуюся в мою плоть (и кость – у меня было сломано шесть ребер). Орр – первое слово на «О», пришедшее в голову моей сиделке. По традиции имена найденышам-несмышленышам дают медсестры, а при мне не обнаружили никакого удостоверения личности, да и сам я не помнил, как меня зовут.

Надо добавить, что у меня все еще побаливает иногда грудь, как будто удивительная фигурная отметина сохранилась во всей своей красе. И уж конечно, на голове остались следы страшных ударов, из-за которых я потерял память. Доктор Джойс склонен и боль в моей груди списывать на ту же травму, что явилась причиной амнезии. По его мнению, в моей неспособности вспомнить прошлое лишь отчасти виноваты ушибы головы. Возможно, я вдобавок пережил какой-то психологический шок, а следовательно, разгадку амнезии надо искать в моих сновидениях. Собственно говоря, потому-то он и взялся меня лечить. Я – интересный случай, вызов его профессионализму. Он раскопает мое прошлое, и не важно, сколько времени займет эта работа.

В прихожей клиники мы встречаем симпатичного молодого человека, секретаря доктора. Этакий живчик и весельчак, не лезет в карман за шуточкой-прибауточкой, всегда готов предложить чайку-кофейку или помочь посетителю снять-надеть пальто. Его мордашка не знает мрачности и уныния, раздражения и досады, и любые слова пациентов Джойса он воспринимает с искренним любопытством. Он строен, хорошо одет, прилизан; запах его одеколона приятен, но ненавязчив; прическа аккуратна и изящна и притом не кажется искусственной. Следует ли добавлять, что все мои знакомые из числа пациентов доктора Джойса откровенно презирают этого типа?

– Доктор! – восклицает секретарь. – Как я рад снова вас видеть! Надеюсь, игра доставила вам удовольствие?

– Да, да, – без особого энтузиазма отвечает врач, оглядывая приемную. Кроме секретаря здесь лишь двое людей: полицейский и некий тощий настороженный субъект с густейшей перхотью на голове. Он сидит с закрытыми глазами в одном из полудюжины кресел. Полицейский устроился на его плечах и прихлебывает кофе. Доктор Джойс не удостаивает эту мизансцену повторного взгляда. – Мне звонили? – обращается он к Молодому-Да-Раннему, а тот встает и низко кланяется, сложив ладони домиком.

– Ничего срочного, сэр. Я все зафиксировал в хронологическом порядке, список у вас на столе; в левой колонке – нумерация по ориентировочному порядку приоритетности касательно ответов. Чашечку чая, доктор Джойс? Или, может быть, кофе?

– Нет, спасибо, – отмахивается Джойс от Молодого-Да-Раннего и скрывается в своем кабинете.

Я отдаю МДР свой сюртук, и МДР говорит:

– Доброе утро, мистер Орр! Можно, я возьму ваш?.. О, благодарю! Надеюсь, игра доставила вам удовольствие, мистер Орр?

– Нет.

Полицейский все так же сидит на плечах тощего субъекта и глядит в стенку, на его лице не то угрюмость, не то смущение.

– О господи! – Физиономия юного секретаря изображает последнюю степень отчаяния. – Как досадно это слышать, мистер Орр! Может быть, вас взбодрит чашечка кофе или чая?

– Нет, спасибо.

Я спешу вслед за врачом в кабинет. Доктор Джойс разглядывает список звонков, лежащий под пресс-папье на его внушительном столе.

– Доктор, – говорю, – почему в вашей приемной полицейский сидит на человеке верхом?

Врач смотрит на только что притворенную мной дверь.

– А-а… – произносит он, снова обращая взор на машинописный текст. – Это мистер Беркли. У него нетипичная мания, он считает себя предметом мебели. – Врач хмурится, стучит пальцем по какой-то строчке.

Я сажусь на пустой стул:

– В самом деле?

– Да. Причем каждый день он воображает себя чем-нибудь новым. Мы приставляем к нему охранников с наказом потакать его бредням, насколько это возможно.

– Вот оно что… А я-то подумал, это какая-то театральная труппа из радикалов-минималистов. Как я догадываюсь, нынче мистер Беркли возомнил себя креслом?

Доктор Джойс супится:

– Орр, не говорите ерунды. Вы же не поставите одно кресло на другое, верно? Очевидно, он себя считает подушкой.

– Ну конечно, – киваю. – Но почему – полицейский?

– С мистером Беркли бывают проблемы – он то и дело входит в образ биде в дамском туалете. Обычно он не так чтобы буен, но… – Доктор Джойс секунду-другую рассеянно глядит в пастельно-розовый потолок, ищет нужное слово, наконец изрекает: – Упорен. – И опять смотрит в список.

Я откидываюсь на спинку стула. В кабинете доктора Джойса пол из тикового дерева, по нему абы как разбросаны ковры – сложной расцветки, с банальными абстрактными рисунками. Под стать импозантному столу – картотечный шкаф и парочка набитых томами книжных полок, а еще есть низкий столик и вокруг него – изысканно безликие стулья, на одном из которых сижу я. Половину стены кабинета занимает окно, но вид наружу закрыт полупрозрачными вертикальными жалюзи. Они сияют в лучах утреннего солнца; другого освещения в кабинете сейчас нет.

Доктор сминает в комок лист с аккуратно напечатанным текстом и бросает в мусорную корзину. Выезжает на кресле из-за стола, останавливается передо мной, берет со стола блокнот и кладет на колено, потом достает из нагрудного кармана пиджака маленький автоматический карандаш.

– Итак, Орр, на чем мы с вами остановились?

– Кажется, последняя конструктивная идея из ваших уст – насчет того, что мост может быть сном.

У доктора Джорджа опускаются уголки рта.

– A чем докажете, что мост не сон?

– А чем докажете, что все это не сон?

Доктор откидывается на спинку кресла, на лице – понимающее выражение.

– Вот именно.

– Ладно, доктор, так чем докажете, что это не сон? – улыбаюсь я. Врач пожимает плечами.

– Спрашивать меня об этом бессмысленно, ведь я – из сна. – Он наклоняется вперед. Я поступаю точно так же, мы едва не сталкиваемся носами. – Что означает запертая карета? – произносит он.

– Надо полагать, я чего-то боюсь, – рычу в ответ.

– И чего же вы боитесь? – шипит в упор Джойс.

– Сдаюсь. Скажите вы.

Еще несколько секунд мы играем в гляделки. Победа в итоге за мной. Доктор выпрямляет спину и выдыхает с таким присвистом, что я даже недоумеваю: может, кресло под ним надувное и в кожзаменителе образовалась дырка? Он что-то записывает в блокнот и деловито спрашивает:

– Как идет ваше расследование?

Я чую подвох. Щурюсь:

– О чем это вы?

– Пока вы находились в больнице, да и после выписки, до недавнего времени вы держали меня в курсе. Говорили, что выясняете насчет моста. Тогда вам это казалось исключительно важным.

Я снова откидываюсь в кресле:

– Да, я пытался кое-что выяснить.

– Но потом опустили руки, – кивает доктор, записывая.

– Я пытался. Писал во все конторы, бюро, департаменты, библиотеки, институты и газеты подряд. Ночи напролет переводил чернила, неделями просиживал в прихожих, приемных и коридорах. Кончилось все это писчим спазмом, жуткой простудой и вызовом в Комиссию по (пере) расходу прожиточных средств амбулаторными пациентами – там не могли поверить, что я вбухал столько денег в переписку.

– И что вы обнаружили? – забавляется доктор Джойс.

– Пытаться узнать что-то стоящее абсолютно бессмысленно.

– И что же вы считаете стоящим?

– Где находится мост? Что с чем соединяет? Сколько лет назад построен? И так далее.

– Неужели ваши поиски оказались совершенно неудачны?