Иэн Бэнкс – Черта прикрытия (страница 74)

Непадшие составляли среди бальбитиан меньше четверти процента. Они по-прежнему оставались в космическом пространстве. Рациональности в их манерах и поступках было не больше, чем у Падших сородичей. Искусственные интеллекты этих хабитатов тоже пострадали при попытках отключить их, и никаких признаков биологических существ — создателей этих структур — внутри Непадших тоже не нашлось. Там тоже на протяжении сотен эпох хозяйничали мародеры (правда, только те, которым уже был известен секрет космических путешествий), и Непадшие тоже каким-то неизъяснимым образом пробуждались к жизни — спустя много веков и тысячелетий после того, как их признали столь же мертвыми, что и биологических предшественников этих созданий, и давно о них позабыли.

Все Непадшие бальбитиане обитали в глуши, вдалеке от обычных галактических путей и скалистых планет с густыми атмосферами, куда забросили большую часть таких структур победившие хакандранцы. Вполне возможно, уцелели они только потому, что хакандранцы просто поленились прочесать эти места.

Структура из числа Непадших бальбитиан, облюбовавшая Семзаринскую Метелку, находилась в задней точке Лагранжа гигантского газопылевого протозвездного облака, которое, в свою очередь, было частью двойной системы коричневых карликов. Исполинский двойной торт — бальбитианский хабитат — в гордом одиночестве купался в потоках длинноволнового излучения от всей, порядком запылившейся, бинарной системы. Его искусственный небосвод озаряли яростные бело-голубые вспышки молодых звезд Метелки, чей свет был столь ярок, что пробивался даже через медленно вращавшиеся пылевые облака и туманности, где продолжались бурные процессы звездообразования.

Внутреннее пространство хабитата за тысячи эпох успели заселить несколько разнородных видов, но в данный момент номинально он считался незаселенным. В незапамятные времена сердцевину структуры аккуратно выскоблили и поместили туда стабилизированную сингулярность. Черная дыра обеспечивала внутри хабитата гравитацию, составлявшую всего треть от панчеловеческого стандарта, но это значение было очень близко к предельно допустимому: при его превышении вся структура обрушилась бы внутрь себя. Изначально гравитация создавалась вращением самой структуры, но потом оно замедлилось и в конце концов прекратилось совсем. Вследствие этого, а также из-за вновь появившейся сингулярности, верх стал низом и наоборот.

С бальбитианами часто пытались провернуть такие фокусы. Обычно за это платили жизнью, причем, как правило, довольно хитроумными способами: структура, изначально, казалось, и задуманная лабиринтоподобной, активировала защитные системы, о существовании которых никто прежде и не догадывался, или каким-то образом звала на помощь тех, кто располагал очень эффективными средствами урезонивания сорвиголов.

Но в данном случае трюк почему-то увенчался успехом, и в ядро структуры — во всех прочих отношениях абсолютно тождественной остальным бальбитианам, то есть своенравной, эксцентричной и смертоносно непредсказуемой в своих решениях и поступках, — удалось засунуть сингулярность. Естественно, впоследствии никто даже не пытался проникнуть туда и извлечь ее, хотя ее присутствие сделало структуру столь же неустойчивой в физическом плане, сколь непредсказуемым было и раньше ее поведение.

Судьба последних обитателей хабитата оставалась тайной. Некоторых эта неизвестность беспокоила — впрочем, не в большей степени, чем тревожило бы любое другое явление, связанное с любым другим бальбитианским хабитатом.

Кем бы они ни были, им, очевидно, нравилась жаркая, пасмурная и влажная погода.

Бодхисаттва проник в затянутый облаками воздушный пузырь шести тысяч километров в диаметре, которым был окружен бальбитианский хабитат, очень медленно, как чрезвычайно тонкая игла, протыкающая воздушный шарик словно бы из чистой вежливости, не намереваясь всерьез его схлопывать. Йиме следила за неторопливым, осторожным продвижением корабля по экрану, установленному в ее каюте. Одновременно она упаковывала свои чемоданы, не дожидаясь, пока ее об этом попросят, поскольку внутренне была готова, что ей придется покинуть борт корабля без предупреждения.

Наконец мелко подрагивавшая задняя кромка самого дальнего из горизонтальных полей корабля соприкоснулась со внутренней поверхностью бальбитианского атмосферного пузыря. Та оказалась блестящей и словно бы обработанной каким-то адгезивом. Обзор ухудшился, когда корабль начал разворот, ориентируя себя в едва ощутимом собственном гравиполе этой космической структуры.

— Мы внутри? — окликнула Йиме, застегивая последнюю сумку.

— Внутри, — подтвердил корабль после небольшой паузы.

Бальбитиане еще не причиняли кораблям Культуры никакого серьезного ущерба и никому не отдавали таких приказаний, но с представителями космофлота иных цивилизаций сходного технологического уровня (и, разумеется, не меньших моральных достоинств) такие неприятности случались; иногда они покидали хабитат калеками, а порой и вовсе исчезали бесследно. Поэтому даже тем судам Культуры, которые обычно не утруждали себя формальностями, лучше было подумать дважды, прежде чем приветствовать хозяина-бальбитианина в своем обычном стиле: Эй, чувак, а ну докладывай, как жизнь-жестянка! — или как-нибудь вроде.

Атмосфера вокруг Бодхисаттвы напоминала теплицу или парную баню. Корабль медленно двигался мимо медленно вращавшихся гигантских климат-контроллеров, протыкал серовато-коричневые пузырчатые грозовые облака и пересекал необозримо длинные фронты темных ливней.

— Я так понимаю, вы Йиме Нсоквай, — сказала старшая женщина. — Добро пожаловать в Семзаринскую Метелку из Непадших бальбитиан.

— Благодарю. А вы?..

— Фаль Двелнер, — представилась женщина. — Вам, пожалуй, пригодится зонтик.

— Позвольте, — подскочил корабельный дрон. Прежде чем Йиме протянула руку, он уже подхватил предложенное встречающей устройство. Они еще не покинули корабль, так что до этого укрываться от дождя надобности не возникало. Снаружи было так темно, что основным источником света служило аура-поле большого дрона, отливавшее двумя цветами: голубым (формальным) и зеленым (означавшим хорошее настроение).

Бодхисаттва осторожно сдал назад и поднялся к единственному действовавшему причалу хабитата, парившему на высоте нескольких метров над покрытой лужами пристанью. Причал выглядел очень старым, его металлические конструкции, покрытые царапинами и заусеницами, были цвета ила. От носа корабля до широкого, постепенно понижавшегося прохода в основное пространство бальбитианской структуры было метров двадцать, но ливень хлестал так, что любой, вздумавший пробежать это расстояние без зонтика, неминуемо промок бы насквозь.

— Я ожидала другого встречающего, — сказала Йиме, когда они побрели по лужам под частичным прикрытием нижней части корпуса корабля, темной, как черный янтарь. В пониженной гравитации она поневоле имитировала походку старшей спутницы, а та шла, разлаписто покачиваясь. Дождевые капли падали медленно и напоминали огромные, слегка приплюснутые сферы. Она отметила, что при пониженной силе тяжести всплески от падения капель в лужи тоже способны промочить ее до нитки: ее сапоги и брюки уже вымокли. На Двелнер были блестящие сапоги до бедер и выглядевший каким-то скользким, однако, без сомнения, практичный в такой обстановке костюм.

Йиме несла сумку сама. Воздух показался ей теплым, даже жарким, и таким влажным, будто ей к лицу прижали мокрую тряпку, разогретую до температуры крови. Атмосферное давление было направлено как бы внутрь и вниз, отчего создавалось впечатление, будто парившая над ее головой миллионотонная громада корабля каким-то образом заваливается на нее. На самом деле, конечно, корабль поддерживали неразрывные цепи невидимых измерений, и в системе отсчета, доступной ее восприятию, он не весил вообще ничего.

— А, этот, — Двелнер кивнула. — Нопри, да? Должна предупредить, что он неминуемо задержится. — Двелнер выглядела так, словно уже разменяла последнюю четверть отведенного ей жизненного срока: лицо избороздили хорошо заметные морщины, волосы побелели и истончились, хотя оставались гладкими и блестящими. — Он представляет здесь Квиетус. А я из секции Нумина.

Так называлось отделение Контакта Культуры, где изучали, или хотя бы пытались изучать, Сублимированных. В обиходе его иногда величали Секцией Какого Хрена?

— А что же его так безотлагательно задерживает? — поинтересовалась Йиме; ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум дождя. Они уже подходили к исполинскому курносому передку корабля: на фоне дождевых струй он был похож на обсидиановую скалу. Корабль выдвинул защитное поле, до поры прикрывавшее их от дождя, а теперь еще удлинил его, так что от причала до ярко освещенного входа во внутренность хабитата тянулся незримый сухой коридор почти трехметровой ширины.

— Бальбитиане такие чудаки, — сказала Двелнер тихо, заломив одну бровь. Она отряхнула зонтик и раскрыла его, кивнула на прощание корабельному дрону старого образца, похожему на метровый обмылок. Дрон издал едва слышный шум, нечто вроде Хмм...

Он держал зонтик раскрытым над головой Йиме все время, пока они шли от носа Бодхисаттвы ко входу.