Идалия Вагнер – Три Африки для Миши и Лизы (страница 3)
Эту фразу он выдал без подготовки так, как говорит носитель языка. Значит, языкового барьера не предвидится. Наверно, навыки у тела остались. И очень здорово, что русский язык у него сохранился. У кого сохранился? У души? У ментального тела? У того, что было лейтенантом Михаилом Беловым?
Чтобы удостовериться в наличии навыков еще раз, добропорядочный лейтенант пробормотал себе под нос новое русское ругательство. И на слух, и на внутреннее восприятие оно ощущалось, как сказанное по-русски.
То, что весь тестируемый лексический минимум оказался непристойного характера, не удивляет. Ситуация ведь непредвиденная, а на все непредвиденные ситуации ответ у русского мужика один. Чаще – непристойный. И потому Миша добавил от широты души еще пару таких же фраз, но тихонько, чтобы никто не слышал. А кто его осудит, оказавшись в подобной ситуации?
***
Тащили Мишу не зря. Ему приготовили пару. Видимо, рост имел определенное значение, потому что темнокожий молодой мужчина оказалась тоже немаленького роста. Два белых, но очень загорелых мужчины, которые при этом присутствовали, что-то удовлетворенно проговорили. На каком языке говорили эти белые, было непонятно. Но это явно не английский.
Меланхоличный темнокожий мужчина соединил их в одну связку цепью и рогатиной. Напарник стоял первым, за ним на расстоянии длины колодки стоял Мишаня. Нести на себе рабскую амуницию стало значительно легче, когда ее разделили на двоих. Но зато им обоим в руки всучили какие-то мешки, которые предстояло нести. Такие же мешки были у остальных пар. Было похоже, что собрали рядом наиболее выносливых рабов, которых можно заставить нести груз.
По краям колонны находилась многочисленная охрана, которая отличалась от невольников только отсутствием кандалов и наличием подобия европейской одежды. У каждого в руках было кремневое ружье с длинным стволом, из чего Миша заключил, что находится даже не в двадцатом веке, а в восемнадцатом-девятнадцатом. Ну, пусть будет хотя бы девятнадцатый! Вот же занесло!
Когда колонна тронулась в путь, стало понятно, что идти невероятно сложно. Повернуть голову, чтобы оглянуться назад, не получалось. Когда Миша попытался это сделать, услышав какой-то возглас сзади, его напарнику стало больно, и он недовольно вскрикнул.
Приходилось подстраиваться след в след, стараясь идти точно в ногу, иначе колодку перекашивало, и она натирала шею. Если второй начинал отставать, первый был вынужден его тащить, подчиняясь скорости, которую задавали хозяева каравана.
У ошеломленного ситуацией лейтенанта полиции из двадцать первого века сильно болела голова от сна в неловком положении, хотя другие раны уже почти не болели. Скорее всего, полученное тело не реагировало на такие глупости, как несмертельные раны. А вот голова, в которой бились мысли на русском языке, страдала.
Поскольку Миша с напарником шли почти в начале каравана, они не видели, что творилось сзади. А оттуда доносились иногда очень страшные звуки: дети плакали, охранники требовали заткнуть их, стенали женщины, кто-то кричал: «Отдайте моего мальчика». Часто раздавался свист бича, тогда слышался стон пострадавшего. Злобно лаяли собаки. За спиной была страшная реальность невольничьего каравана. И это не съемка исторического фильма.
***
***
Мишу Белова многому учили. Он умел составить психологический портрет преступника, хорошо стрелял, владел рукопашным боем, разбирался в разных видах оружия, хорошо знал российское законодательство, криминалистику, имел навыки оперативно-розыскной деятельности, знал, как организовать охрану общественного порядка. Много умел и знал Миша. Но школа полиции не рассчитывала, что ее выпускник окажется в Африке, ориентировочно в девятнадцатом веке, в караване невольников в качестве раба, и полезных в данных условиях навыков не дала.
Примерно до полудня первого дня лейтенант находился в состоянии шока и осваивался в новой реальности. Такая возможность была, поскольку никто его не отвлекал. Он шел, глядя на исполосованную кнутами спину своего напарника. Приноровиться к тому, чтобы движение было синхронным, получилось быстро. Тяжесть поклажи не казалась для этого мощного тела невыносимой. Игнорировать раны, видимо, тоже помогало само тело, приученное ко многому.
Миша немного попереживал о том, что раны не промыты и явно инфицированы, но потом и об этом забыл, сосредоточившись на составлении плана первоочередных мероприятий в критической ситуации. К тому моменту, когда солнце достигло зенита, у Михаила уже не осталось иллюзий, что это сон или съемки исторического фильма. Не сон это, а самая настоящая реальность.
Матушка любила и частенько читала книжки про попаданцев в разные страны и эпохи. Миша такого не читал, но она иногда за ужином пересказывала сыну интересные моменты. В ее рассказах, судя по воспоминаниям, никто не попадал в тело раба в караване невольников. Счастливчики все чаще оказывались в телах богатеньких аборигенов или умненьких студентов магических академий, которые всех своих врагов побеждали одной левой навыками из двадцать первого века. А еще и всякие умные полезности из своего времени переносили в новую реальность, после чего становились богатыми и влиятельными.
– Эх, мама, мамочка! Что же ты ничего не рассказывала, как в книжках умные попаданцы из рабства вызволялись! Ну, это ладно! Это мы сами тут придумаем! Пока ничего сложного средненький полицейский из продвинутого века не видит в том, как открыть кандалы. В школе полиции и про более сложные трюки преступников рассказывали. Только про рогатины придется подумать. А вот дальше, что делать? Куда двигать? Где им тут требуется наладить работу с мелкими хулиганами и пьяницами?
Миша чуть слышно фыркнул:
– Чувство юмора возвращается. Это уже хорошо, шок проходит. Ну, держитесь, бандюганы местные! Российская полиция идет!
Глава 3. Контакты налаживаются
Когда начался самый зной, устроили привал. Невольники повалились на землю прямо на месте, кто как шел. Конечно, хозяева каравана, те самые двое белых мужчин, не озаботились тем, чтобы найти для своих невольников укрытие от беспощадного солнца. Главное, что лично для них нашлось дерево с подходящей кроной. Но уже то, что можно сесть и вытянуть ноги, казалось благом. Кроме того, появление охранников с корзинами в руках говорило о том, что будут кормить. Обед, конечно, не напоминал обед даже в скудной столовке школы полиции. Набор был все тот же: горсть муки, лепешка, какие-то сушеные жилки и отвратительная на вкус и вид вода. Пришлось есть и пить.
Плюсы от существования в черном теле нашлись. Жара не настолько сильно чувствовалась, хотя явно температура была очень высокая. Да и съеденная на завтрак жуткая еда и выпитая вода на состоянии здоровья пока никак отрицательно не сказывались.
Напарник, быстро расправившись со скудным обедом, окликнул Мишу:
– Я Узома. А ты?
К этому вопросу Миша почему-то не готовился, поэтому ответил правду:
– Миша.
– А! Миш! Хорошее имя. Миш, а ты давно здесь?
Причин не согласиться с такой трактовкой имени не было. На поставленный вопрос ответа тоже не было, поэтому лейтенант уклончиво ответил:
– Не очень. А ты?
– Я был в другом караване. Кажется, мы сейчас идем в другую сторону, судя по положению солнца. В прошлом караване было немного не так. Меня перекупил дон Диего. Он заплатил за меня слоновьим бивнем и сказал, что сейчас сделает все, чтобы продать дороже.
– Это хорошо, Узома. Если он хочет тебя продать дороже, то должен беречь, – применил свои знания психологии Миша.
– Ты так думаешь, Миш? Это и вправду хорошо?
– Конечно, Узома. Зачем ему портить товар, который надо продать дороже?
Узома явно повеселел.
– Миш, это хорошо, а то шкура не успевает зажить после побоев. Может, и вправду бить меньше станут, а то некоторые охранники такие злые. Даром что одного цвета кожи! Злее, чем белые бывают!
Если раны не будут успевать заживать, то скоро совсем не останется сил идти. Тогда поставят в конец каравана плестись. А это значит, что можно первую же ночь не пережить. Ты слышал, как сегодня ночью львы утащили женщину с ребенком, которые шли в самом конце?