Ида Мартин – Только не для взрослых (страница 51)

– И рога над камином повесим, – добавил другой.

– Их можно и без чучела повесить. – Петров запросто сдернул поролоновые рога, помахал перед детьми и снова водрузил себе на голову.

– А давай играть в «верю – не верю»? – Девочка притащила меня к стоявшему посередине креслу-мешку в виде киви и затолкала в него. – Я буду задавать вопросы, а ты – на них отвечать.

– Давай. – Отвечать на вопросы мне нравилось больше, чем кружиться.

Девочка обрадованно запрыгала, хлопая в ладоши, затем сунула руку в карман и вытащила оттуда большую английскую булавку.

– Правила такие. Если ты отвечаешь и я тебе верю, то целую, а если не верю, то колю булавкой. Тебе куда? В руку или ногу?

Такой расклад меня забеспокоил.

– А давай наоборот? Отвечать будешь ты, а колоть я?

– Не-а, меня нельзя колоть. – Девочка хитро осклабилась, и ее большие зубы выдались вперед еще сильнее. – Это же мы вас заказали, поэтому нужно играть по нашим правилам.

– Мы будем снимать тик-ток с Лёхой Криворотовым! – закричал один из мальчиков, заскакивая с ногами на диван.

– Какой я тебе Лёха? – возмутился Лёха. – К дедушке уважительно обращаться нужно.

– К дедушке, – снова радостно взвизгнул мальчишка и нарочно свалился на брата, придавив его своей толстой тушкой.

– Отлезь, хряк! – заверещал близнец.

Они сцепились и стали бороться прямо на диване.

– Ребята, ребята, а как вас зовут? – запрыгал вокруг них Петров. – Я – Олень Егор, а вы? Труляля и Траляля?

– Елисей и Еремей, – ответила за них девочка. – Они всегда так, не обращайте внимания. И лучше не трогайте, а то укусят. Ерёма очень больно кусается. Пусть дерутся, а вы пока поиграйте со мной.

– А тебя как зовут? – спросила я.

– Злата.

– Красивое имя. – Петров присел перед ней на корточки. – Я готов играть. Только булавками, чур, не колоть.

– Лёха обещал тик-ток! – требовательно заголосили мальчики с дивана.

Мы с Петровым посмотрели на Лёху. Теперь было ясно, как ему удалось уговорить этих детей пригласить нас.

– Ну, тик-ток так тик-ток, – поддержала я. – Давайте снимать.

– Но мы же оставили телефоны внизу, – спохватился Петров. – И свет здесь плохой.

– Спокойно. – Близнец выкарабкался из подушек. – У нас все есть.

Он подошел к высокому шкафу с широкими выдвижными ящиками, нырнул в один из них и выудил сначала камеру, а затем и осветительную лампу на треноге.

Петров с интересом бросился рассматривать оборудование. Лёха нехотя избавился от красной шапки и бороды, а я обрадованно стянула дурацкий парик.

– Боже! – ахнула Злата. – Какие красивые у тебя волосы! Дай потрогать!

– Не стоит, – попыталась увильнуть я, но Лёха зыркнул так, что пришлось терпеливо ждать, пока девочка, сопя, возится у меня в голове.

– Тебе не нужен парик, – заключила она. – Он тебя старит.

– Скажи это Лёхе.

– Он твой парень?

– Я ее дедушка. – Лёха, нахмурившись, посмотрел на Злату. – Не учи мою внучку плохому.

Девочка рассмеялась:

– Наш папа говорит, что плохого не существует.

– Это как? – удивился Лёха.

– Он говорит, что понятия «хорошо» и «плохо» – это всего лишь отношение конкретного человека к конкретной ситуации, и больше ничего. Вот, например, если я стану колоть тебя булавкой, то плохо будет только тебе.

– Ваш папа ошибается, – сказала я.

– Наш папа никогда не ошибается, – с гордостью заявила девочка. – Он доктор психологических наук. К нему на консультации люди из других городов приезжают, даже из-за границы.

– Что же он тогда с этой вашей Лидой сам справиться не может, если такой умный? – не сдержалась я.

– Откуда ты знаешь про Лиду? – Злата насторожилась.

– Так, всё-всё, – тут же перебил нас Лёха и, выскочив на середину комнаты, громко защелкал пальцами, привлекая всеобщее внимание. – Короче, сначала показываю мастер-класс, а вы повторяйте. Потом будем снимать вас.

– Мне не нравится тик-ток! – Злата капризно швырнула парик Снегурочки в сторону Лёхи. – Я не буду с вами играть!

– Заткнись! – закричал на нее один из братьев.

– И вали отсюда, – добавил второй.

– Хочешь, порисуем? – предложила я, пока Петров заговаривал зубы мальчишкам.

– Ты хорошо рисуешь?

– Да так себе. Обычно.

– И я обычно. – Она задумчиво почесала голову, потом обрадованно подняла палец вверх. – Я придумала! Будем играть в психолога.

Игра заключалась в том, что я рисовала по заданию Златы рисунки, а она, смотря на них, выносила заключение о моем психологическом состоянии.

– Твой дом стоит вдалеке – это ощущение отдаленности от других. Двери закрыты, на всех окнах шторы – значит, ты хочешь скрыть чувства. Но из трубы на крыше идет дымок, он говорит о твоей душевности. – Девочка старательно подражала взрослой манере держаться, вероятно копируя отца. – Я права?

Мы устроились в дальнем углу на креслах-мешках, спиной к центру комнаты, чтобы не отвлекаться на творившееся позади бесчинство. Мальчишки – а в тот момент в комнате их стало четверо – громко переговаривались, спорили, прыгали, танцевали, пели и чем-то кидались. Но, когда я пыталась повернуться, чтобы посмотреть, или улыбалась, услышав что-то смешное, Злата тут же обижалась.

Пришлось делать вид, что я ничего этого не замечаю. Однако в один момент я вдруг отчетливо поняла, что больше не слышу Лёхин голос. Играл Моргенштерн, Петров что-то подсказывал близнецам, но Лёха исчез.

– Ты чего? – Злата ткнула меня карандашом.

– В туалет хочу.

– Пойдем. – Она встала и протянула мне руку. – Я тебя отведу.

Мы вышли в коридор. Я прислушалась. Было тихо.

– Как тут хорошо! – сказала я искренне. – Эти вопли меня достали.

– Ага, – согласилась девочка. – У нас тут все всех достали. Но, когда родителей нет, бывает тихо. Потому что они орут еще громче близнецов.

– На вас?

– Нет, между собой. Папа говорит, что на детей кричать нельзя, поэтому наказывает нас молча.

– Бьет? – испугалась я.

– Нет. Играет с нами или в «верю не верю» или в «солдатика».

– А это еще что?

– Это нужно держать на голове стакан с водой и не уронить. Если уронил, счет начинается заново.

– Жестоко.