Ида Мартин – Только не для взрослых (страница 102)
– Интересно… С каким же?
– Помнишь, я обещала, что убью тебя, если ты еще раз выкинешь нечто подобное? Кажется, этот день настал…
Порывисто обхватив мое лицо ладонями, он приблизился так, что кончик его носа коснулся моего.
– В этот раз я действительно испугался. Очень сильно. По-настоящему. Неожиданно понял, что все это правда и что я могу остаться там навсегда. Я ведь уже бывал в таком месте, но тогда не особо переживал. Мне это казалось даже немного забавным. Сюрным и прикольным. Но там, где я был раньше, находились только дети и подростки. Замороченные и несчастные. Каждый со своими тараканами, чудачествами и историями, а в этой больнице лежали взрослые. И они, оказывается, ни капли не прикольные. Они жуткие. То ли животные, то ли овощи. Я не хочу становиться таким.
Амелин с силой прижался горячими губами к моим, и я невольно закрыла глаза.
Он всегда пах чем-то очень близким и родным, я заметила это давно, наверное, еще в тот день, когда мы ехали на электричке к Якушину в деревню и Костик спал у меня на плече. Почувствовала, но не осознала, не придала этому значения. Однако, должно быть, я уже тогда начала влюбляться в него: ведь люди всегда отличают «своих» от «чужих» по запаху еще раньше, чем успевают их как следует узнать. Так вот Амелин точно всегда был «моим».
Куртка на мне оставалась расстегнутой, но холод совсем не ощущался.
– Давай уйдем. Вдруг они вернутся, а я не хочу, чтобы ты опять во что-нибудь влип.
Амелин кивнул, но с места не сдвинулся.
– А знаешь, что самое ужасное, о чем я думал все время, пока сидел там?
– Ты боялся, что мы можем никогда не увидеться.
– Как ты узнала? – Он смешно изобразил удивление.
– Ты такое уже говорил, а еще потому, что я тоже очень боялась этого.
– Если сейчас все обойдется, я клянусь, что стану самым нормальным из всех нормальных. Больше ни одного стиха, ни одной провокации или глупой шутки.
Помнишь, я говорил, что мне на все плевать, потому что у меня есть справка из диспансера? Так вот теперь не плевать, теперь я хочу просто жить и радоваться тому, что есть. Здесь, сегодня и сейчас. И завтра тоже, и послезавтра.
Я хочу Новый год, хочу сдать сессию, хочу целоваться с тобой каждый день, хочу спокойно гулять по улицам и летом снова поехать в Капищено. Просто удивительно, сколько всего, оказывается, я хочу! Я хочу увидеть вашего нового ребенка и дождаться нового альбома «Кемов». Я хочу, чтобы у меня были деньги и свой дом. Я хочу жить, понимаешь?
– Ну наконец-то! В таком случае даже хорошо, что это случилось с тобой. Только… – Я прижалась к нему. – Пожалуйста, не становись совсем-совсем нормальным. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Со всей твоей цыганско-русалочьей родословной, с голосами мальчика из ковра, с поисками счастья, переселением душ, идиотскими розыгрышами и всеми стихами, вместе взятыми.
– Ну ты чего, глупенькая? – Он погладил меня по голове. – Я ведь стану нормальным только для них, для их казенных правил и для отвода глаз, а для тебя все будет как раньше: нервы, боль и дед инсайд.
Я рассмеялась:
– Да-да, это мое любимое. Теперь осталось только выяснить, что ты наобещал Диане за помощь.
– Кому? Диане? – Амелин отстранил меня за плечи, на его лице отразилось недоумение. – С чего бы ей помогать мне?
– А разве не она забрала тебя из больницы?
Вместо ответа, он с таинственным видом поднял пакет и медленно двинулся в сторону их подъезда.
А что, если со сказками не все так просто? Может, в них все же есть определенный смысл? И выдумывают их не для того, чтобы обмануть, а чтобы мы никогда не опускали руки? Чтобы не останавливались и продолжали шаг за шагом идти к счастливому финалу? Ведь, как бы сказал Тифон, побеждает тот, кому эта победа нужнее.
Мы устроились на лестнице в подъезде, разломав чесночный багет Амелина пополам и запивая его ледяным молоком прямо из пакета.
– Я это придумал вчера. В соседней палате у одного чудика случилось обострение, и он часа два так дико орал, что, для того, чтобы его не слушать, мне пришлось вспомнить чуть ли не всего Блока, и вот на Черном человеке меня осенило.
– Черный человек? Разве это не Есенин?
– У Блока другой. – Он взмахнул своим багетом как дирижерской палочкой.
– Грустно, – сказала я. – Но не очень понятно.
– В общем, я вспомнил про черную картину. И ее смысл. Типа: а что, если этот «покой» на самом деле поджидает меня в смирительной рубашке? И потом подумал про желание. Если у меня есть возможность загадать его, то почему бы не попробовать?
– Аделина! – внезапно сообразила я. – Красивая брюнетка. Так это была она?
– Ты очень умная, Тоня, и догадливая. – Амелин откусил кусок от моего непроизвольно наставленного на него хлеба и пробубнил с набитым ртом. – Она говорила, что вы встречались.
– Но откуда же ты ей звонил?
– Пришлось подкупить медсестру, чтобы она нашла в моих вещах визитку Каца и дала телефон.
Делая вид, что пьет молоко, Костик интригующе замолчал.
– Хочешь, чтобы я спросила, как ты ее подкупил?
– Это было просто. Она всему отделению жаловалась, что у ее сына проблемы с английским. Визитка и звонок обошлись мне в двадцать топиков по инглишу. В общем, я позвонил Кацу и объявил, что мое желание – поскорее выйти из этой чертовой больницы. А сегодня утром ко мне просто пришли, отдали вещи и выпустили. Аделина сама приехала и сказала, что это самое легкое желание из всех возможных. Она вообще хорошая, если на замашки не смотреть. Предлагала мне блогером стать.
– Это означает, что Аделина откупит тебя от Милы и суда не будет?
– Суд будет, потому что иначе всю жизнь придется от нее откупаться. Но я разговаривал с одним крутым психиатром, помнишь, куда мы к детям с елкой ездили…
– Отцом Лиды?
Амелин с подозрением покосился.
– С ней я тоже уже успела познакомиться.
– Ну ты даешь! – восхищенно выдохнул он. – Так вот, он очень известный и уважаемый в своих кругах человек, и его психиатрическое заключение должно иметь намного больший вес, нежели вранье тех придурков из неотложки, что меня забирали, или даже заведующего. А взамен я пообещал продолжать общаться с Лидой.
– Все понятно. – Я отодвинулась от него подальше и тоже хлебнула холоднющего молока. – Нет. Это отличные новости, и я очень за тебя рада, но все понятно.
– Что тебе понятно? – Он придвинулся.
– Понятно, что это значит. Она же влюблена в тебя по уши.
– Ничего это не значит. – Амелин забрал у меня из рук молоко и поставил его со своей стороны. – Ее папа сказал, что хороший психолог может до десяти тысяч за сеанс зарабатывать. А я не психолог совсем, но, если стану встречаться с ней пару раз в неделю и просто разговаривать, он будет платить по пять. Потому что это – работа.
– Да ты вообще можешь поселиться у них. Они ведь предлагали.
– Это лишнее. – Он продолжал посмеиваться надо мной. – Я уже попросил Диану освободить мою квартиру.
– Начинаешь новую жизнь?
– Нет. Начинаю жизнь. Поможешь мне ремонт сделать? Ты так здорово выбрасываешь вещи.
И я уже было собралась дать ему остатком багета по лбу, как снизу раздался звук открывшейся подъездной двери и тяжелые шаги. Мы замерли, прислушиваясь.
Кто-то поднялся по лестнице и прошел к двери на первом этаже. Послышалась трель звонка. Замок щелкнул, дверь раскрылась.
– Боже мой! – (Я узнала голос Витиной мамы.) – Аркадий Степанович! Как это ты? Откуда?
– Я за тобой, – ответил ей мужчина. – Собирайся.
– Но Вита еще не вернулась…
– Пока ты здесь, она не вернется.
Дверь за ними захлопнулась.
– Круто, – сказал Амелин. – Кажется, кому-то повезло.
– Кто это?
– Подозреваю, что папа Виты.