Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 66)

– Слушают? – Антон оглядел зал и улицу за окном, язвительно осклабился. – Эй, граждане слухачи! Скажите своим, чтобы отстали от Ромыча! Он скучный, и хорошего шоу не выйдет. Услышали меня?

– Вечно ты все в комедию переведешь…

– Хуже точно не будет, – серьезно сказал Антон. – А лучше – возможно. Если, конечно, нас вообще слушают. В чем я сомневаюсь… Ты, вообще, что ожидал от меня услышать? Что я этих гавриков поименно знаю и сейчас им позвоню, скажу – ай-яй, не делайте так больше? Или скажу – Авада Кедавра, и во всем мире добро восторжествует? Ромыч, ты же взрослый человек…

– Ладно, извини. Первый раз в жизни такое, фиг знает, что и думать.

– Думай о хорошем, это всегда помогает. Или выпей. А лучше – сочетать.

Антон вылил в рот остатки пива, помассировал висок. Мечтательно пробормотал:

– Гни-ло-ли-цый…

Роман вздохнул и подозвал официанта.

– Сто пятьдесят водки, пожалуйста.

Спустя четверть часа к водке добавилось пиво, к нему – второе, еще сто грамм водки. Разговор с Антоном лишь отчасти вернул душевное равновесие, но Роман хотел забыть как можно больше из свалившегося на него испытания. В идеале – все. Спиртное помогло, хотя и не полностью. Для идеала следовало напиться до отключки, а этого в планах Романа не было от слова «совсем». Поэтому сто грамм стали последними.

Домой они с Юлькой вернулись вечером и начали собираться в дорогу. Билеты на завтрашний поезд в теплые края были приобретены в ближайшей кассе, Роману не хотелось даже смотреть в сторону ноутбука, не говоря уж о том, чтобы включать его для онлайн-покупки. Увиденное ночью перевешивало даже минувший день, прошедший без призрачного намека на пугающие странности – как у него, так и у Юльки. Роману часто казалось, что еще секунда-другая, и тонкий ледок спокойствия хрустнет, пойдет широкими трещинами, дав свободу темной воде кошмара…

Юлька если и боялась, то скрывала это. Разве что болтала меньше обычного и тоже обходила ноутбук стороной.

Ужин прошел вяло. Роман съел немного купленного в магазине салата, не притронувшись к остальному. Дождался, пока Юлька помоет посуду, и они вместе пошли в комнату.

– Снотворного надо? – Юлька кивнула на комод. – Я колесиком закинусь, не хочу два часа ворочаться.

– Давай.

Они приняли по таблетке, разделись, выключили свет и легли лицом друг к другу.

– Все будет хорошо, – тихо сказала Юлька. – Главное – верить в это.

Роман погладил ее по щеке и постарался, чтобы улыбка не выглядела натянутой.

– Да.

Юлька прижалась к нему, начала жадно целовать в шею. Роман гладил ее по спине, по ягодицам, чувствуя в паху отзыв на ласку. Опасность делала свое дело: желание было ярче и острее обычного, хотелось раствориться в нем без остатка, забыть про все и вся…

– Давай, я сверху…

Юлька сняла трусики, а через несколько секунд ее тяжесть приятно вдавила Романа в софу. Жена прильнула всем телом, нашла губами его губы.

Ласки продолжались недолго. Сидящая сверху Юлька начала двигаться – размеренно, постанывая, понемногу ускоряя темп. Ладони Романа скользили по ее груди, животу, бедрам…

Лоно жены вдруг стало сухим, шершавым. Ощущение было, словно член замотали в обсыпанный песком целлофан. Роман охнул, болезненно оскалился. Сдавил Юлькину талию руками, заставляя остановиться.

– Погоди, тихо…

Жена послушно замерла. Следующие слова прикипели к языку, не сумев выбраться изо рта. Пальцы, сжимающие талию слева, порвали кожу и легко вмялись в плоть, ставшую рыхлой, влажной, как будто сгнившее яблоко продавил.

Справа, наоборот, ощущалось что-то твердое, прохладное, с небольшими неровностями, очень напоминающее жестяную консервную крышку.

– Ромчик… – хныкнула Юлька. – Мне больно…

Роман отпустил талию и с тревогой посмотрел в странно посеревшее лицо жены. На него падал свет из широкой щели между штор, которого хватало, чтобы понять – Юлька меняется, пока еще неуловимо, но – точно.

– Больно… – еле слышно простонала она. И мучительно закашлялась, выхаркивая Роману на грудь и живот мелко битое стекло вперемешку с кусочками ржавчины и жирными, шевелящимися опарышами.

Роман качнулся вправо, скидывая Юльку с себя. Соскочил с дивана и затоптался на месте, не отрывая взгляда от жены. Она продолжала кашлять, к опарышам и остальному добавились темные прелые щепки. Из носа часто закапала зеленоватая слизь. Комнату заполнил густой запах помойки.

Юлька с трудом села, заторможенно провела пальцами по щеке. Кожа смялась, отслоилась, упала на простыню, и Роман понял, что это – кусок сероватой полиэтиленовой пленки. Оголенная плоть выглядела куском замызганного пластика с розовыми, источающими сукровицу прожилками.

С новым приступом кашля изо рта Юльки вылетело что-то похожее на овальную губку для мытья посуды. Синеватую, замусоленную до невозможности.

Язык.

Слабость проткнула ноги, и Роман сел на пол, продолжая смотреть…

Софу вокруг Юльки начали усыпать пряди волос – грязные, больше похожие на лен для намотки на трубную резьбу. Красноватая слизь на корнях пятнала простыню. Жена полузадушенно хрипела горлом, широко открыв рот. В глазах не было ничего, кроме боли. Из рыхлых, разбухших десен семечками выпадали почерневшие зубы.

Сосок левой груди набух и звучно лопнул. Из расширяющейся раны, как крем из кондитерского мешка, упруго полезла густая бурая жижа, нафаршированная осколками стекла и пластика, ошметками резины, гранулами пенопласта.

Юлька разлагалась на гниль и мусор. Прелой бумагой и целлофаном отходила кожа, редкие островки плоти соседствовали с овощными очистками, обрывками грязной ветоши и пивными пробками. Яичной скорлупой ломались ногти. Из трещин сыпалась красноватая пыль.

Облысевший череп глухо хрустнул, развалился надвое. Вместо мозга Роман увидел желтоватый растрепанный ком стекловаты, щедро забрызганный битумом.

«…будут страдать те, кто рядом… – рвано пульсировало в голове. – …будут страдать…»

Спустя несколько минут Юльки не стало. Вместо нее на софе лежала куча всякой дряни, ничем не напоминающая очертания женского тела. Кошмар выбрался из сна, чтобы забрать ее. Помойкой воняло по-прежнему, только теперь это был запах смерти.

Роман смотрел на кучу и плакал – беззвучно, опустошая душу, сам не понимая, что плачет…

В комнате стало светлее. Роман вздрогнул: источник света находился за спиной. Торопливо, насколько позволяли ослабевшие ноги, повернулся. И тут же подавился очередным глотком воздуха: реальность мощно и безжалостно саданула под дых.

На мониторе ноутбука возникла комната Антона.

Почти сразу в кадре появился и он. Голый по пояс, судорожно ощупывающий свое лицо, шею, плечи, грудь, живот, словно убеждаясь, что с ними все в порядке. Но мутный от ужаса взгляд говорил – это лишь признак неотвратимых и очень близких перемен.

Антон в очередной раз тронул левую щеку и тут же отдернул ладонь. На щеке появилось пятно – темное, размером с рублевую монету, и оно начало неспешно расти, разъедая плоть, приобретая сходство с кляксой. Антон напрягся, широко открыл рот. Звука не было, но Роман физически почувствовал крик друга – долгий, надсадный.

Верхние фаланги на правой кисти тоже потемнели. Из кончика мизинца, выглядевшего так, словно им несколько раз провели по крупной терке, ухитрившись не задеть ноготь, выглянуло белое.

Кость.

Антон гнил заживо.

Дыра на щеке стала размером со спичечный коробок, оголив боковые зубы, гниль добралась до ноздри и уголка рта. Фаланги укоротились наполовину, на догнивающих лоскутах кожи желтоватыми лепестками болтались ногти. Пятна начали возникать на животе, шее, спине…

Антон кричал не переставая, и от этого изуродованное лицо было еще страшней. От верхней губы осталось меньше половины, гниль переползла на нижнюю. Белели ушные хрящи. Левый бок исчезал, открывая дуги нижних ребер. Антон упал на колени, в узкую дырку на животе выдавило сероватый изгиб кишки.

Роман закрыл глаза, приготовившись к тому, что изображение переселится в голову и не исчезнет до тех пор, пока от Антона не останется лишь скелет. Но этого не случилось.

«Мама, папа!» – мысль обожгла, заставила вскочить. Роман сгреб лежащий рядом с ноутбуком мобильник, но сразу бросил его обратно. Гаджет был омерзительно липким, ощутимо проминался под пальцами и знакомо попахивал тухлятиной.

Роман схватил джинсы, впрыгнул в них, рывком затянул ремень.

«Машка, девчонки!»

Мать с отцом и родная сестра с дочками-близняшками жили в разных районах города. Роман натянул футболку, чувствуя, как привычный мир трещит и расползается по швам, обнажая гнилое мясо невыносимого кошмара. Он не знал, может ли помочь родителям и сестре. Но сидеть в ожидании, когда на экране ноутбука начнется очередная, способная полностью лишить рассудка жуть, он не мог.

Роман метнулся в прихожую, обулся в кроссовки. Захлопнул, не закрывая на ключ, дверь, побежал вниз. Выскочил из подъезда и через несколько шагов замер, не в силах сделать выбор, куда идти в первую очередь.

Калека вышел слева, из-за густых кустов сирени. Остановился, нашел Романа взглядом…

– Убьешь меня здесь – будет только хуже.

Торопливая, но равнодушная фраза пригвоздила собравшегося прыгнуть Романа к месту. Он сжал дрожащие пальцы в кулаки, бессильно выдохнул:

– Ты, тварь…

Бомж еле заметно покривил губы, но во взгляде не промелькнуло ничего – ни злости, ни превосходства, ни жалости. Калека смотрел безучастно, словно зная, чем закончится их беседа.