Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 5)

Дома случилось страшное. Прямо с порога Лида сдернула перед тещей простынку и сказала:

– Смотри, я дочь нашла.

Теща охнула, схватилась за сердце и медленно сползла по стене на пол. Замешкавшийся в дверях Леша не сразу разглядел, что там, а когда разглядел, то тоже едва не свалился в обморок.

На руках у Лиды действительно лежал ребенок. Мертвый, крохотный, с посиневшей шеей и грудкой. Скрюченные ручки лежали на животике, а закрытые глазки слепились от потемневшего гноя. На вид ему было месяца четыре, не больше. Редкие грязные волосики лежали на лбу.

– Ванночку сделаю. Промыть ее надо, девочку мою. Родимую, – сказала Лида.

Голос у нее сделался сюсюкающим, материнским. Она отправилась в ванную, долго гремела там чем-то, набирала воду, разговаривала сама с собой. Леша отвел тещу на кухню, и там они втроем, включая тестя, сидели с полчаса в полной тишине. Теща разве что охала и капала себе валерьянку в столовую ложку.

Лида зашла, держа завернутое в полотенце тельце. Личико было открыто, и Леша увидел, что оно тщательно вымыто, избавлено от гноя и синюшности. Но все равно это было мертвое личико мертвого ребенка.

Тесть вскочил, роняя стул, вжался в стену между холодильником и батареей. Теща вскочила тоже, принялась успокаивать его, гладила небритые щеки, целовала.

– В полицию надо звонить, – сказал тесть.

– Никакой полиции. Посадят. Сразу же. А куда ее, больную? – причитала теща.

Леша не вмешивался. В теле была слабость, будто оттуда вынули косточки. Он отстраненно вспомнил, что ребеночка Лида хотела чуть ли не с первых дней знакомства. Обязательно девочку, лапочку, чтобы можно было заплетать косы, подбирать платьица, учить домашним делам. Сам Леша не знал, нужен ли ему ребенок. Не определился. В какой-то степени он и сам еще не вырос толком, не закрыл многочисленные гештальты из детства, те самые, когда хотелось купить самые дорогие шмотки, наиграться в компьютерные игры, попробовать разные виды икры, сыры с плесенью, а еще смотаться за границу, в Турцию и на Мальдивы. Много разного мелкого, детальки и фишечки, эгоистические, недополученные по жизни. Поэтому, думал он, какой, на фиг, ребенок? Но сопротивляться жене, конечно, не стал. А когда она забеременела и наполнила мир вокруг трепетным ожиданием, Леша тоже втянулся и тоже стал ожидать.

Весь вечер Лида сидела на кухне, баюкала младенца, счищала проступающий сквозь закрытые веки гной наслюнявленным пальцем, тихо напевала песенки.

Тесть вышел покурить на лестничный пролет и не вернулся. Теща выглядывала за дверь, звала его, но выйти следом то ли боялась, то ли не решалась.

Леша курил на кухне, распахнув форточку. Потом ушел в спальню и, чтобы отвлечься, занялся работой. Правда, пальцы дрожали и в голове была каша. Хуже всего оказалось то, что отчеты не бились, а важные встречи на неделе пришлось отложить. В ближайшие дни маячила перспектива оказаться на ковре у директора, и хотя Леша еще не растерял кредит доверия, его могли лишить, скажем, квартального бонуса и нескольких хороших проектов. А стоило ли терпеть такие потери ради обезумевшей жены? Он не знал, и от этого нервничал еще больше.

Ночью Леша выбрался из комнаты, осторожно, как травоядное, проскользнул в ванную комнату и включил душ. Не услышал, а почувствовал, что в ванной кто-то есть. Шелохнулась занавеска. К нему забралась обнаженная Лида. Прижалась, теплая, родная. Прошептала на ухо:

– Спит малышка.

– Она мертвая, – не выдержал Леша. – Надо звонить в полицию. Или… я не знаю, избавляться, что ли.

– От кого? От доченьки нашей? От Кристины? Ты в своем уме?

– Это ты… послушай, ну я же прав. Мертвая она. А у тебя крыша поехала, к врачу надо. Может, это все из-за травмы, мы не знаем. К специалистам съездим, осмотрят. Томографию там сделают или еще что. Пока не поздно, Лида, пока есть шансы на выздоровление.

Лида оскорбилась, выскочила из ванной комнаты, завернувшись в полотенце. Он слышал шлепанье босых мокрых ног. Где-то за дверью комнаты наверняка стояла теща, любительница послушать их споры, и прислушивалась.

Леша вылез тоже, с твердым намерением или извиниться, или заставить Лиду отправиться на лечение – но в любом случае прийти к какому-то выводу, закрыть эту главу и двигаться дальше.

Он остановился у закрытой стеклянной двери в кухню. В кухне горел свет, Леша увидел размазанный силуэт жены. И еще услышал странные звуки. Жена бормотала что-то, скорее – причитала. Потом… потом раздалось кряхтение, сопение, совершенно отчетливое. И следом захныкал, заплакал кто-то, тихонькими короткими звуками, будто в слабых легких не очень хватало воздуха, чтобы заорать в голос.

Ошалелый Леша ввалился в кухню, и там на обеденном столе, на измятых салфетках и влажной пеленке, около опрокинутой, видимо в спешке, солонки, между отодвинутых тарелок и в хлебных крошках, лежала живая девочка, та самая, которая недавно была мертвая, с гноившимися глазками и синими губами. Сейчас она плакала, сучила ручками и ножками, а глаза были открыты – чистые, голубые, огромные такие глазищи, невероятно красивые.

За спиной Леши закричала теща. Он обернулся, увидел ее в ночнушке, на коленях, отчаянно крестившуюся.

– В церковь! – страшным голосом говорила она в перерывах между «отче наш, сущий на небесах» и «избавь нас от лукавого». – В церковь немедленно!

Впрочем, среди ночи никто никуда не поехал.

Лида принялась неумело пеленать девочку. Та кряхтела и плакала. Через несколько минут позорной борьбы с пеленками Лида сдалась и тоже заплакала. Тогда теща, перестав молиться, подскочила, засучила рукава: «Дай мне, господи, покажу как. Ни ума, ни опыта». Запеленала в два счета и протянула Лиде кочевряжащийся комочек.

– Титьку ей дай, живее. Или молока вскипяти. Голодный ребенок, не видишь, что ли?

Лида принялась – еще более неумело – кормить грудью. Леша смотрел на все это, смотрел, потом не выдержал и вернулся на ватных ногах в ванную. Вспомнил, что не домылся. После ушел сразу в спальню, развалился на кровати и долго не мог уснуть. Лежал в темноте, прислушивался к звукам в квартире. Детский плач слышал, Лидино воркование, тещины замечания. Шелестели тапочки по полу. Скрипели двери то ванной, то туалета.

«Ш-ш-ш, спи, радость, спи».

Уже следующим утром про церковь никто не заикался.

Леша вынес с балкона и собрал детскую кроватку, в коридоре у входной двери поставил коляску. Теща, ставшая за ночь как будто моложе и счастливее, по крайней мере умерившая бесконечное ворчание, таскала девочку на руках, ворковала с ней, щекотала пальцами носик и гладила щечки.

Лида тоже похорошела, во взгляде появилось спокойствие, будто много дней бродила она по бесконечному лабиринту и вот, наконец, добралась до выхода.

– Кристина это, – сказала она. – Посмотри на глаза, на губки ее. Похожа на тебя.

– И откуда она взялась?

– Говорю же, нашлась. Ждала меня в том месте, где потерялась. А я за ней пришла. Это не болезнь, а дар. Представляешь, сколько еще мертвых вот так теряются, а их никто больше никогда не находит?

– Она не потерялась, а умерла, – сказал Леша. – Это другая девочка. Не знаю, откуда и чья, но другая.

– На тебя похожа. Знаешь, ты верь или нет, дело твое. А я свой выбор сделала.

И как с ней спорить-то?

Он неделю пропадал на работе. Скопилось множество нерешенных вопросов и проблем. Потом умчался в командировку в Архангельск, налаживать связи и подписывать два крупных контракта. Сначала почти не звонил жене, потом все же набрал раз, другой, и вот уже пообщался по видеосвязи и понял, что соскучился и хочет домой. Ему показали девочку, приодетую нарядно в какой-то розовый костюмчик с дурацкими рукавами, которые закрывают сразу и пальчики, чтобы не поцарапала себя во сне. Девочка была красивая, милая. Почему-то захотелось взять ее на руки.

Вернувшись, уже с порога Леша почувствовал, что все в квартире изменилось.

Всюду горел яркий свет, в коридоре крест-накрест были натянуты веревки, на них сушились пеленки, ползунки, крохотные носочки и крохотные же маечки. Стоял густой сладковатый запах, детский, проникающий в каждую щелочку: вещи стирались без перерыва, памперсы менялись, влажные пеленки гладились на пару. На обувнице скопились пакеты с пустыми баночками из-под детского питания. Лида выпорхнула к Леше навстречу, прижала к себе – от нее тоже пахло ребенком и молоком.

Девочка лежала на разложенном диване в гостиной, шевелила ручками, вертела головой. Рядом сидела теща, взгляд у нее был влюбленный, добрый-добрый.

– Пытается сесть, – обозначила теща. – Старается, упертая внучка-то. Вся в мать.

Леша сел на корточки у дивана, долго разглядывал девочку, а она, в свою очередь, разглядывала его.

Есть такая теория, что дети в большинстве своем до определенного возраста не похожи ни на кого, они обезличены. Природа так сделала, чтобы защитить детей от истребления. Чужак, придя в племя и увидев детей, вполне вероятно не соотнесет их со своими врагами, потому что дети на врагов не похожи. Зато он может обнаружить в них собственные черты, потому что люди по природе своей эгоистичны и запросто могут приписывать другим то, что хотели бы в них увидеть. В общем, природа не дура, но Леша этой теории не знал, а потому внезапно обнаружил, что девочка в чем-то на него похожа. Глазки те же, изгиб бровей, губки и подбородок. Да и по времени подходило, потому что девочке было пять или около того месяцев.