Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 39)
Ася хлебнула остывший кофе и поморщилась. Подтянула ногу на стул и уперлась подбородком в колено.
Ася протянула руку к клавиатуре. По подушечкам пальцев пробежали красные линии подсветки.
Ася хмыкнула.
Клавиши мягко и упруго клацали под быстрыми пальцами. Это приятное ощущение всегда унимало дрожь, когда в чат с ноги залетал очередной сетевой упырь. Вскормленные одним или несколькими из бесчисленных женоненавистнических раковников, вдохновленные, голодные, они рано или поздно натыкались на Асин маленький чат в «Телеграме» и выпрашивали внимания. Некоторые мимикрировали под девушек, но опытные участницы даже без ее помощи достаточно быстро находили у шпионов тестикулы и подвергали коллективной порке. В какой-то степени Ася была им даже благодарна. Принимая на свои шкуры накопленную девочками агрессию, они поддерживали здоровый климат чата. Но этот был уж слишком душным.
Ася взяла в руки мышку и выбрала функцию «заблокировать». Закинула голову назад, хрустнув шеей. Квакнуло личное сообщение. Она криво улыбнулась, уже зная его содержание.
«Привет, жирная сексистская мразота! Решила баном анально огородиться, иначе я бы тебя слил?)))»
«Да, очень боюсь тебя, мась. Ты меня раскрыл».
«Мне прям приятно, что тебя сталкерят, шкура. Ровный пацан, сто процентов. Желаю ему успехов в отпиливании твоей тупой башки)))»
«Красиво горишь, мась».
Заблокировать.
Ася прополоскала рот остатками кофе и вышла из «Телеграма». Завтра нужно не забыть заказать сахар. И, может, выпить что-нибудь. Как давно она уже не пила? Год? Кажется, да.
Она встала, чувствуя, как кровь устремилась в затекшие мышцы с неприятным покалыванием. Отнесла кружку на кухню и оставила в раковине. Умылась холодной водой. Стрелка на часах приближалась к двум.
Ася сделала еще кофе. Сегодня была годовщина их знакомства. В этот день два года назад он подсел к ней в кофейне с муссовым пирожным и пристально следил за тем, как она его ест. Тогда это показалось ей романтичным. Он запомнил эту дату. И
Она остановилась в коридоре. В темноте. В такой поздний час можно было даже услышать собственное ровное дыхание. Ася стояла и свыкалась с мыслью, что в темноте никого нет. Убеждала себя, что из мрака не высунется рука, пальцы не сомкнутся на горле, не ткнут в глаз. Убеждала до тех пор, пока не поверила.
И тогда подъезд взорвался.
Кружка прыгнула в руке, подбрасывая кофе в воздух. Ася замерла, вытаращив глаза, и бросилась к двери, скользя по мокрому линолеуму. Отодвинула металлический кружок и поняла, что глазок залеплен чем-то с другой стороны. В подъезде шипело. Она ощутила, как паника стиснула череп и заставила колени подогнуться. Это газ? В само́м подъезде? Почему не слышно голосов? Почему никто не проснулся? Вдруг у соседей?
Ася прижалась лбом к двери и несколько раз выдохнула. Руки начали сражаться с замками, губы шептали проклятья. Грохот был такой, что она бы не удивилась, увидев за дверью развалины. Но в квартиру хлынул вонючий дым.
Она закашлялась и замахала рукой перед лицом. Лампочка на потолке не горела, но с лестницы верхнего этажа проникал слабый свет. Шипение стало громче. Нырнув носом в воротник футболки, Ася приоткрыла дверь шире и сквозь сизую завесу увидела на полу огонек, разбрасывающий тусклые искорки. Он словно взбирался по невидимой нити и громко шипел, медленно зарождая в ее голове узнавание. Она услышала, как этажом выше открылась дверь, выпуская на лестницу встревоженные голоса, и в тот же миг что-то оглушительно лопнуло. В последнюю секунду Ася потянула дверь на себя.
Сверху испуганно взвизгнул женский голос. Что-то напоминающее град хлестнуло по двери и обожгло живот. Ася ввалилась спиной в коридор и села на пол. В ушах стоял звон.
Самарин, зевая, заполнял протокол нечитабельными каракулями. Ася пила кофе через соломинку, пряча от него дрожащие руки под кухонным столом, изредка поглаживая пластырь на животе. Осколок бутылки, в которую была помещена петарда, она достала сама. Попади он не в живот, а в глаз, было бы сложнее, но Ася старалась об этом не думать. Она смотрела, как весенняя слякоть течет с ботинок участкового на пол, и кусала трубочку.
– Ну, спрашивать, кого вы подозреваете в содеянном, думаю, излишне, – вздохнул наконец Самарин и посмотрел на нее так, словно она смертельно его утомила.
– Правильно думаете, – проговорила Ася, не поднимая глаз.
– Он как-то предупреждал об этом? – он показал ручкой на лежащий между ними телефон.
– Нет.
– А когда писал в последний раз?
– Два месяца назад.
– Точно?
– Мне не нужно это уточнять, Федор Михайлович. Когда тебя преследуют, ты автоматически запоминаешь такие вещи.
Самарин кивнул, поджав губы.
– Я проведу с ним беседу, – сказал он так, словно делал одолжение.
– Уверена, на него подействует.
– Послушайте, – раздраженно наклонился к ней Федор, – я делаю, что могу. Не я эту кашу заварил.
– И не я, – выплюнула Ася. Голос опасно завибрировал. Она почувствовала нарастающее желание выбить из-под участкового табурет и вытереть натекшую мутно-коричневую лужу вечно недовольной мордой, на которой читалось, что Федор не согласен. Нет, он был уверен, что именно Ася заварила эту кашу, и если раньше страдала только она, то теперь еще и другие. Она повела себя неправильно, и потому у хорошего мальчика с положительной характеристикой поехала крыша. Она перебирает женихов, отнимая у Федора драгоценное время.
– Я поговорю, – твердо сказал он, поднимаясь. – Буду держать вас…
– До свидания, – обрубила его Ася, воткнув острый взгляд ему в лицо. Порез ныл все сильнее.
Самарин закатил глаза и ушел, пачкая пол. Хлопнула побитая осколками дверь. Стук пульса в висках начал напоминать барабанный бой. Телефон квакнул, включив экран блокировки, и показал текст полученного сообщения с неизвестного номера: «Если ты это читаешь, значит, все еще жива J».
Утро началось с будильника и мыслей о вчерашнем происшествии. Ася окуклилась в одеяле, впуская в голову воспоминания, задающие хмурое настроение на весь день.
– Проведу беседу, – буркнула она, мысленно казнив участкового через повешенье. – Беседу, бл…
Она прекрасно знала, чем это закончится. Саша отыграет удивление и оскорбленную невинность, и Самарин уйдет с чувством выполненного долга. Как десятки раз до этого и еще сотни – после, если экс-кавалер не угробит ее раньше.
Ася села. К руке прицепился хвостик зеленой пряжи из шарфа, длина которого стремилась к бесконечности: вязание часто помогало заснуть. Она убрала клубок и спицы в сторону и заметила, что футболка красным пятном прилипла к животу.
Год назад заявление не приняли, потому что от нее пахло вином. Согнувшаяся над бумагой, с трудом державшая ручку, с синеющей шеей и почти выдавленным глазом, Ася пахла вином, выглядела развратно благодаря подаренному им на годовщину нижнему белью и не вызывала доверия. А словесный салат про ролевые игры и легкий БДСМ, приправленный мужской солидарностью и доверительным «ну женщины, вы же знаете» – вызывал.
Она поморщилась, аккуратно отлепляя засохшую корку. Втянула воздух сквозь зубы от боли и бросила это занятие.
Последующие заявления тоже ничего ей не дали, хотя алкоголем от Аси не пахло. Может, Самарина смущало, что она не плакала. Не нравилось ее синее пальто или рыжие волосы, то, как требовательно она смотрела на него, ожидая, когда он начнет делать свою работу. Не нравились ее регулярные визиты по ничтожному поводу. Ну, пишет какой-то дурачок гадости в Интернете, ну, хулиганит по мелочам. Любит же парень! Радоваться надо! Пусть приходит, когда убьют. А до тех пор она оставалась для Самарина пьяной бабой, закатившей истерику после пары невинных шлепков по заднице. Мягче быть надо, а не заявления строчить.
Ее передернуло. Есть не хотелось, как и во все предыдущие дни после Сашиного «возвращения», но нужно было встать и запихнуть в желудок хоть что-то. И переодеться.